Уэллс. Горький ветер [litres]

Я ничего не ответил. Просто не успел, как мир вокруг меня преобразился. Не было больше ни древочеловека, ни скал и стоунитов за спиной. Я стоял на пороге большого многоквартирного дома с маленькими балкончиками, увитыми зеленью.

Каким же наивным и смешным мальчишкой я был, когда каждый раз замирал на пороге этого дома, не решаясь переступить его. Она жила на третьем этаже, под самой крышей, с ее балкона при должной ловкости и желании можно было перебраться на черепичную крышу, чтобы прогуляться и посмотреть на реку Новчицу, что, извиваясь, рассекала городок на две части.

Салли Даунинг, дочь британского офицера в отставке, который по неизвестным мне причинам переехал в захудалый хорватский городок, где занимался какой-то коммерцией, о которой не принято было распространяться. Салли, темноволосая, бойкая девчонка, с живым ярким воображением и неуемной любознательностью, быстро стала центром притяжения ребятни всех окрестных улиц и дворов. Она придумывала игры и разные фантастические истории. Вокруг нее все время происходило все самое интересное. То они уйдут в поход на поиски Эльдорадо вдоль берега Новчицы, то отправятся выкапывать клад графа Дракулы, который непонятно каким образом оказался закопан на месте бывшего особняка помещика Деркулова. То Салли расскажет о том, что в полуразрушенном средневековом замке владетеля Джаковича, который возводил свой род к знаменитому роду Бабоничей, завелось привидение, и они отправлялись на охоту за ним. Замок и правда был жутким местом, поговаривали, что здесь за долгие годы существования не один десяток человек расстались с жизнью, а последний владетель вообще водил дружбу с дьяволом, продал ему душу, поэтому и прожил больше ста пятнадцати лет, а скончался, поперхнувшись вишневой косточкой. Так они и жили, предаваясь радости и приключениям. Родители запрещали мальчишкам водиться с этой оторвой, которая непонятно куда их может завести, но только кто в таких случаях слушает родителей? Девчонок пугали, что если они будут дружить с такой ветрогонкой, то наберутся у нее дурных манер, а потом до самой седины не смогут найти себе мужей. Но кто может остановить буйство юношеского воображения? Кто может заставить младое сердце биться спокойнее? Кто может запретить любить, когда этому чувству отданы все силы и помыслы?

Все мальчишки окрест были влюблены в Салли Даунинг. Не миновала эта участь и меня. Я оказался сражен сразу, как только увидел ее искрящиеся добротой и азартом глаза. И у меня не было никаких шансов на то, чтобы привлечь ее внимание к себе. Ко мне она относилась как к одному из ее товарищей по играм, не выделяя ничем, но и не задвигая на третьи роли. Сколько раз я приходил к этому дому, чтобы признаться в своих чувствах, сколько раз я нерешительно топтался на пороге, но так и не переступал его. Юности хватает безрассудства, но его уравновешивает робость влюбленного сердца. Я так и не переступил тогда ни разу порог дома, чтобы наедине пообщаться с Салли, открыться ей. Но множество раз бывал у нее вместе с остальными ребятами. Но то, что несвойственно юности, присуще зрелости. Я решительно толкнул дверь и вошел внутрь. Тридцать ступенек, и я оказался возле дверей ее квартиры. Я хотел было позвонить в звонок, но обнаружил, что не заперто. Я тронул дверь, и она сама открылась. Я вошел внутрь.