Тайна исповеди
- Автор: Свинаренко Игорь Николаевич
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Захаров
- ISBN: 978-5-8159-1642-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Тайна исповеди». Краткое содержание книги:
Содержит нецензурную брань.
Сохранена орфография автора.
Кажется, читать к тому времени я уже умел, но в школу меня не успели забрать, это был такой провал, когда информация об устройстве мира уже валится в чистый незамутненный мозг — но процесс еще не взят в казенные рамки и идет уж как идет, дико и вольно.
Ленку я не выбирал и не завоевывал, даже не пытался, она просто была единственный ребенок интересного мне возраста во всем нашем подъезде. Она появилась просто так, случайно. Про это не надо было думать, не с чем было разбираться, она свалилась откуда-то сверху — кстати, да, она жила этажом выше — и осталась легко, потому что вокруг было пусто и никто больше на эту территорию и на этого пацанчика не покушался. С этим ничего не надо было делать, так вышло, вот и всё, бери не хочу. Это мне теперь что-то стало напоминать, старую историю про яблоко, до которого оба, он и она, были чисты как дети. Какие дети, про каких детей речь? Мы — да, были дети, но чистоты и нетронутости не было, откуда им взяться. Уже существовал запрет на стыдное и грязное, на то, про что мы уже были в курсе, и легкая тень ужаса и преступных деяний падала на нас, невинных. Мы уже знали! Откуда, кстати? Это, наверно, носилось в воздухе, ну или читалось в глазах взрослых — что не всё тело хорошо, в нем есть и жуткие, как бы отвратительные, детали. Которые надо прятать, зачем-то.
Детали — грязные, причем настолько, что их невозможно отмыть. И пользы от них никакой, кстати! Ну и на кой тогда они ляд? Казалось бы.
И такие были мысли. Тогда в ходу у детей было — может, не везде — роскошное слово «глупости». Оно обозначало вот это вот всё нечистое и стыдное, что касалось другого пола. Поверил ли я в это сразу и безоговорочно? Пожалуй, нет. Было другое: плевать на запреты и чужие оценки, просто я на автомате, как робот-разведчик, собирал информацию о чужой планете, на которую меня забросили. Глупости были частью этого — точнее, того — мира, какой-то его деталью, такой, что без нее, если его начать собирать из элементов — он кое-как соберется, но не будет функционировать, не заведется, не поедет. Когда собираешь механизм и остаются лишние детали, дело плохо. Ты — дурак.
Я рассматривал ее глупости хладнокровно и бесстрастно. Ну вот лысые кожаные валики, вот лепестки, как бы страшно хрупкие, а ну не ровен час поотрываются (они не такие, как у цветов, прикоснешься — и палец прилипает, как язык к железной дверной ручке, на морозе. Что ж они, интересно, чувствуют при этом — с них будто шкуру снимают живьем?), кругом розовое, что твои десны, и некое ранение с неровными краями, в которое, с виду, и палец-то не влезет.
— Это чтоб пИсать?
— Нет, пИсать не тут, а вон где.
Она, в свою очередь (модное совецкое словцо «очередь»!), рассматривала мой безобидный стручок, на тот момент дикий, не приведенный в норму, не обрезанный (я прошел эту процедуру через много лет, вслед за товарищем, который пошел на это по пьянке и после три месяца мучился и жил один, но по истечении срока наказания принялся хвастать, что жизнь стала куда лучше, куда веселее, и я на это купился и прошел за ним мучительную процедуру, и таки был счастлив, по крайней мере от того, что пытка завершилась), тоже с холодным вниманием, быстро и равнодушно же — правда, со звериной или же, точней, детской серьезностью.
— Гм. Ну ладно, а давай теперь играть в машинки.
— В машинки? Может, лучше в куклы?
— Да хватит уже, надоела эта девчачья тема: письки, куклы — ну скоко можно!
Да, решительно это не было мне интересно. Тень брезгливости? Или даже отвращения? Пугала скука телесного, чисто телесного, без присутствия и без прикосновения высокого, которое вне тела?
Похоже, у нее это всё было несколько иначе. Вот мы играли в машинки, это были грузовички размером с книжку, из какого-то мягкого сплава, покрашенные дешевой краской в зеленое, с потеками, внутри кабины было некоторое пустое пространство, но такое тесное, что оловянного солдатика туда засунуть не удавалось, так что они все укладывались в кузов и лежа ехали на войну — на нее, ну а куда ж еще? Кому интересен скучный унылый мир в тылу?
Я переживал из-за этого страшного неудобства — ну как же так, кто ж ездит на войну на грузовике? Дед объяснял мне, что в их время, в его молодости, вместо машин использовались лошади, и это мне нравилось. Но у меня не было подходящей телеги, чтоб разместить своих бойцов, вот и приходилось как-то выкручиваться и выдумывать всякую ерунду — ну а что, хороший урок для маленького мальчика. Я хотел на войну, на ту же самую, на которую дед ездил в юности. Надо же было как-то добить белых, дорасстрелять их, не то, не ровен час, наше сегодняшнее светлое настоящее схлопнется — и привет.