Тропик Динозавра

Я долго вел камерой за приземляющимся самолетом, который подкатил к зданию аэровокзала. Затихли моторы, неподвижно замерли трехлопастные пропеллеры. Открыли дверцы заграждения, и встречающих впустили на летное поле. Кто мог, укрывался под крылом самолета, в тени, но мгновенно убеждался, что бетон под ногами печет сильнее, чем солнце над головой. Пахло бензином и раскаленной резиной видавших виды покрышек. Подкатили трап, наверх поднялась медсестра в белом фартуке, чтобы проверить, нет ли инфекционных больных. Вслед за ней в самолет вошли представители пограничной службы — собрать паспорта. Так прошла еще четверть часа, прежде чем пассажирам разрешили высадку.

Я стоял с Барсболдом, сыном профессора Ринчена, и Дашзэвэгом. Оба палеонтологи. По трапу спускались венгры и болгары, приехавшие на работу, несколько поляков, много русских и многочисленные жены с детьми, прибывшие из этих стран к работающим здесь отцам семейств.

Зофья и Тереса вышли из душного нутра самолета свежие, моложавые и отдохнувшие, как будто не было позади точного перелета. Оживленные, они всем существом впитывали это мгновение очередной встречи со страной, ее резкий воздух и ослепительное солнце, тишину над холмами. Чувствовалось, что они полны нетерпения поскорее оказаться в пустыне. Возможно, никто в этой толпе, кроме них, так сильно не ощущал, что приехал сюда по собственному желанию и ради великой цели. Тереса лелеяла надежду найти наконец скелет панцирного динозавра: ведь мы уже столько лет охотились за этим ящером-танком, но до сих пор находили лишь отдельные кости — слишком мало для исчерпывающего описания древнего животного.

Энергичная Зофья рвалась немедленно начать переговоры с монгольской Академией о составлении программы нашей общей экспедиции. Она хотела расширить территорию изысканий, чтобы пополнить коллекцию древнейших млекопитающих мела. Зофья полагала, что в результате исследования строения челюсти, зубов и костных частей уха ей удастся на дополнительном материале подготовить свою новую, отличную от общепринятой концепцию о пути отделения млекопитающих от земноводных двести миллионов лет назад.

Мы въехали в город по мосту через Толу, глядя на и пластины ледяного панциря реки, сгрудившиеся вдоль берегов, а потом — на крыши храмов цвета медной зелени. Я ощутил, сколь тесная связь возникла у нас с этой страной, которая нравилась нам все больше и больше. Каждое возвращение в этот край сопровождалось четким налетом сентиментальности. Монголия заполнила несколько месяцев нашей жизни, и, быть может, нигде больше, ни в одно мгновение и ни в одной точке земли мы не ощущали с такой силой значимости нашего дела. Очутившись на этой первой линии познания, там, где кончались книжные сведения и начиналось Неведомое, совершали открытия, равные, казалось, сотворению мира. Мы извлекали на свет то, чего минутой раньше не ныло и в помине, делая это совсем простым, первобытным способом, возрождающим веру в ценность обыкновенного физического труда. Достаточно одного взгляда в небольшого мускульного усилия — и из обломка скалы возникает скелет, и с этого момента обретает существование новый вид животных. В нашей тоске по стране динозавров крылось очарование древнейшей мечты о Земле Обетованной, куда достаточно было прибыть, чтобы собирать плоды без усилий, борьбы и поражений.

Четырнадцатого мая в аэропорту мы встретили остальных членов польской экспедиции: Анджея Сулимского (Анджей), Анджея Эльжановского (Ендрек), Анджея Балиньского (Валик), Марысю Зембиньскую-Твожидло, Войтека Скаржиньского и врача Янека Бияка. Двое из них Анджей и Войтек — ветераны наших экспедиций в Гоби, остальные в этой стране впервые. Оставив чемоданы в гостинице, мы отвезли всех во двор палеонтологической лаборатории, где находилось снаряжение, привезенное из Польши по железной дороге. Из Далан-Дзадгада как раз прибыл двенадцатитонный «МАЗ», и водитель просил как можно быстрее произвести погрузку. Огромный прицеп вместил в себя доски, бочки с гипсом и ящики с провиантом.

Зофья и Тереса с утра вели переговоры в Академии. После встречи с президентом Ширэндыбом и палеонтологом Барсболдом было решено, что с нами на раскопки поедут Пэрлэ, молодой палеонтолог, Самбу, лаборант и Сайнбилинг, водитель двухсполовинонтонного грузовика. Мы решили выехать на следующий день. Пообедав задолго до сумерек, я отправился в Гандап, район, расположенный высоко над горами, где находится действующий ламаистский монастырь, в котором совершают обряды те немногие из лам, что еще остались в стране от многочисленного некогда клана.

Монастырь состоит из двух храмов типа пагод, построенных в стиле, уже далеком от непальского образца, и еще нескольких построек. Все огорожено каменной стеной. Дорога в монастырь лежит через кварталы современных блочных домов и упирается прямо в изукрашенные ворота, которые как бы впускают путника в другой мир, и он оказывается среди святилищ цвета шафрана, или пыльцы гриба-дождевика, или смеси фиолетового с арбузно-пурпурным. На площадке перед святилищем стоят на львиных лапах чугунные и медные котлы, покрытые патиной, наполненные пеплом от древесного угля. В угольный жар бросают благовония — сушеную хвою арца, алтайского можжевельника, обладающего сладковатым запахом, и дары богам. Один из котлов покрыт островерхой крышкой и представляет собой шестигранник высотой больше человеческого роста. Все его стенки снабжены отверстиями для рук, через которые кладут приношения — прямо в клубящийся голубой дым.