Ловушка для княгини

Нянька с челядинками, совсем уж без почтения, душили Настасью в радостных объятьях:

— Жива, жива, матушка!

Она, утирая слезы, рассматривала своих холопок, тоже живехоньких и невредимых.

— А чего ж это ты, Маланья, повой на себя нацепила, — развела княгиня руками.

— Не гневайся, светлейшая, — бухнулась Малашка на колени, — замуж я вышла без твоей воли, так мы ж не знали, что с тобой, а жених обещал за нас заступиться, коли чего, вот я и решилась, а так бы, без воли твоей, никогда бы не посмела…

— Да кто ж муж-то твой? — усмехнулась Настасья.

— Так конюх главный, вдовец почтенный, Левонтий, — с неприкрытой гордостью проговорила Малашка.

— Благослови вас Бог, добрый муж.

«Хоть одна хорошая новость».

А Настасья, оказывается, соскучилась по терему, с какой-то легкой грустью провела рукой по столешнице в трапезной, прошлась по скрипучим ступеням, обошла калиновые столбы, столкнулась с Всеволодом, внимательно посмотрела мужу в очи.

— Надобно Домогосту отдать добро, что он потерял, когда нас защищал, — вымолвила она, поджимая губы, — чтобы мы ему ничего не должны были. Нам он ничего не должен, так и мы ему, — на посадника княгиня была в обиде, она надеялась, что он будет на стороне Всеволода.

— Он не желает ничего брать, — подхватил Настасью на руки муж и понес в свои покои.

— Сбираться нужно, времени мало. — с легким укором проворковала Настасья. — Телеги приготовить, коняжек. Чего этому аспиду Давыду все отдавать?

— Хозяюшка ты моя, — улыбнулся Всеволод, и не было на его челе ни тени грусти или смятения, только хитрый огонек в глазах.

— И Домогост этот, — никак не могла успокоиться Настасья, — за правду он, видите ли, стоит, а мог бы и за князя своего постоять.

— Домогост всегда за правду, а правда нынче на моей стороне, — подмигнул жене Всеволод.