Ловушка для княгини

— Только если беса в себя впустил, — прошептала Настасья, крестясь.

— Но с тобой он просчитался, крепко просчитался. Выведал, что ты нрава веселого, бойкая, решил, что легко тебя в стрелу превратит, чтоб добить меня, даже полюбовника тебе подобрал. И так тонко вкруг меня вился, вроде как тебя защищает и тут же такое плетет… На том я его впервые и заподозрил, с собой к поганым повез, чтоб против тебя зломыслия не творил, не знал тогда, что Микула у него в пристяжных. Думал, без Ермилы в граде тебе спокойно будет.

— А жив ли Микула, Кряж его не помял? — вспомнила Настасья, как красавчик-боярин падал, сраженный вощаницей.

— Живехонек, аспид. Прибежал, хвостом виляет, в очи заглядывает, только, что руки не вылизывает, — Всеволод неприязненно сморщился. — Уж он понял, что Ермила его как простака провел.

— А сам Ермила? — осторожно спросила Настасья.

— Пропал, искали да не нашли, проявится еще.

— У них людей своих в Дмитрове много, всех видать милостями Давыда сманили. Что ж дальше-то будет? — вздохнула Настасья. — Даже Путша с ними оказался.

— Мог бы я, как воротился, тех, на кого впопыхах указали, сразу прихлопнуть, одним махом, да мне знать надобно сполна — кто враг, кто друг… разобраться. Не стал с плеча рубить, за вами уехал. Испытать мне людей своих надобно, не хочу, чтобы рядом с семьей моей зло бродило. Не побоишься в Дмитров вернуться?

— А примут ли меня?

Все это время Настасья думала, что стоит воротиться из степи Всеволоду, и все разрешится, наладится, и только теперь открывалась пропасть, неотвратимо затягивающая их. Народ в граде переполошен, часть уж против Всеволода, возможно, ждут Давыда, Ермила схоронился и что-то замышляет, уж он-то точно просто так не сдастся, а Настасью видели удирающей с полюбовником. Для Всеволода она сейчас обуза, помеха к власти.