Электронная книга - «Аз есмь царь. История самозванства в России». Краткое содержание книги:
Слова «самодержец» и «самозванец» схожи по звучанию, но объединяет их нечто большее. Политическая культура в царской России была устроена так, что законных правителей часто подозревали в узурпации власти, а самозванцы находили поддержку в народной среде. С начала XVII века сотни людей объявляли себя царями и царевичами, а один из них официально взошел на престол. Самозванчество пустило корни во все сферы социальной и культурной жизни: многочисленные авантюристы выдавали себя за князей, священников, ученых и судей, а после 1917 года – за революционеров, за «настоящего» Ленина, за сыновей Сталина… Почему самозванцев было так много и какую правду выражала их народная легитимность? Клаудио Ингерфлом впервые реконструирует историю этого феномена от царских времен до наших дней, объясняя, как самозванчество стало политической нормой в России, и показывая, как его элементы проявляются в современных нам реалиях. Клаудио Сержио Ингерфлом – директор Центра по изучению славянского мира Университета Сан-Мартин Буэнос-Айреса, автор многочисленных работ по истории России. Le Tsar, c’est moi Claudio Sergio Ingerflom
Глава XVI. В ТЕНИ ГОГОЛЯ: БЛЕСК И НИЩЕТА САМОЗВАНСТВА
Декабря 3.
Отчего я титулярный советник и с какой стати я титулярный советник? Может быть, я какой-нибудь граф или генерал, а только так кажусь титулярным советником? Может быть, я сам не знаю, кто я таков. Ведь сколько примеров по истории: какой-нибудь простой, не то уже чтобы дворянин, а просто какой-нибудь мещанин или даже крестьянин, – и вдруг открывается, что он какой-нибудь вельможа, а иногда даже и государь. Когда из мужика да иногда выходит эдакое, что же из дворянина может выйти? Вдруг, например, я вхожу в генеральском мундире: у меня и на правом плече эполета, и на левом плече эполета, через плечо голубая лента.
Декабря 5.
Я сегодня все утро читал газеты. Странные дела делаются в Испании. Я даже не мог хорошенько разобрать их. Пишут, что престол упразднен и что чины находятся в затруднительном положении о избрании наследника и оттого происходят возмущения. Мне кажется это чрезвычайно странным. Как же может быть престол упразднен? Говорят, какая-то донна должна взойти на престол. Не может взойти донна на престол. Никак не может. На престоле должен быть король. Да, говорят, нет короля. – Не может статься, чтобы не было короля. Государство не может быть без короля. Король есть, да только он где-нибудь находится в неизвестности. Он, статься может, находится там же, но какие-нибудь или фамильные причины, или опасения со стороны соседственных держав, как‐то: Франции и других земель, заставляют его скрываться, или есть какие-нибудь другие причины.
Год 2000 апреля 43 числа.
Сегодняшний день – есть день величайшего торжества! В Испании есть король. Он отыскался. Этот король я. Именно только сегодня об этом узнал я. Признаюсь, меня вдруг как будто молнией осветило. Я не понимаю, как я мог думать и воображать себе, что я титулярный советник.
Мартобря 86 числа.
Между днем и ночью.
Мне больше всего было забавно, когда подсунули мне бумагу, чтобы я подписал. Они думали, что я напишу на самом кончике листа: столоначальник такой-то. Как бы не так! а я на самом главном месте, где подписывается директор департамента, черкнул: «Фердинанд VIII». Нужно было видеть, какое благоговейное молчание воцарилось.
Числа не помню. Месяца тоже не было.
Было черт знает что такое.
Н. В. Гоголь. Записки сумасшедшего (выдержки)
ГОСПОДАМ СКУЧНО
Начало 1870‐х годов. Решительная и романтически настроенная молодежь готовилась «идти в народ», намереваясь осесть в деревне, жить жизнью простых крестьян, учить их грамоте и ремеслам, лечить и политически просвещать. Близкий к народническим кругам Глеб Успенский познакомился с саратовским помещиком Павлом Григорьевым, который в совершенстве владел языком простонародья. В свое время он носился с мыслью склонить крестьян к бунту, выдав себя за Константина Павловича, но вынужден был от этой затеи отказаться. Успенский, выслушав его рассказ, решил испытать силу притягательности царского имени, пусть даже его обладатель ни дня не правил и уже много лет покоился в могиле. Пара распределила роли: Успенский стал великим князем Константином Павловичем, Григорьев – его «молочным» братом. Когда у них на пути показалась первая деревня, Григорьев направился в ближайший кабак, а Успенский, завернувшись в тулуп, остался ждать в дровнях, в которые была впряжена плохонькая старая кобыла. Немного погодя появился Григорьев в сопровождении трех мужиков; в руках у него была бутыль водки со стаканом. «Отведайте, ваше высочество!» Повернувшись к мужикам, он подмигнул им и добавил заговорщическим тоном: «Будь что будет! Недолго уж ждать!» Он предупредил мужиков (их число успело вырасти до пяти), что на следующий день они снова будут проезжать через их деревню, и на прощание бросил: «Помалкивай, ребята! Знай, будет ваша!» – прозрачно намекая на скорое освобождение от крепостной зависимости и получение земли. Они проехали еще три деревни, и всюду события развивались по одному сценарию. Назавтра они возвращались тем же маршрутом, и в каждой деревне мужики встречали их хлебом и солью, снимая шапки и опускаясь на колени при их приближении…
«Зима. Скучно. И взбрело мне в башку: не попробовать ли „Константина“», – скажет потом Успенский Иванчину-Писареву. Глеб Успенский наверняка бы счел, что отношения гоголевского сумасшедшего с современной ему Россией описаны вполне реалистично.
