Трусливый ястреб [litres]

Я глянул вниз на два вертолета, которые тихо стояли на земле. Их лопасти лениво вращались, пока турбины работали на малых оборотах. Машинам было все до лампочки, в отличие от мягких сгустков протоплазмы, которые ими управляли. Вся зона была завалена телами, но из тридцати ворчунов, которых мы высадили, некоторым удалось выжить. Они смогли укрыться за деревьями на краю поляны.

На Фэрриса свалилась куча хлопот. Ему нужно было посадить и разгрузить еще двенадцать машин. Затем на связь вышел пилот Желтого-3. Он был жив, но его партнер, судя по всему, погиб. Бортмеханик и пулеметчик тоже не подавали признаков жизни. Сам он был в состоянии управлять машиной.

Два боевых вертолета тут же нырнули вниз, сверкая пулеметами, чтобы обеспечить ему отступление. Со стороны это выглядело потрясающе.

Только Желтый-1 оставался внизу. Машина стояла на земле, не выходя на связь, поддерживая обороты. За ней было достаточно места, чтобы высадить оставшихся пехотинцев.

Один из выживших ворчунов добрался до связи. Он сообщил, что может обеспечить хоть какое-то огневое прикрытие с парой других солдат.

Несколько минут спустя вторая группа из трех вертолетов пошла на посадку, и Фэррис приказал мне возвращаться в зону ожидания. Я вернулся на пару миль назад к большому полю, приземлился и подобрал очередную партию парней с безумными глазами.

Они тоже ревели и орали. Дело было не в боевой подготовке. У них была мотивация. Мы все думали, что нам предстоит последний рывок, который способен положить конец войне. К моей второй посадке в боевой зоне пулеметы врага стихли. По крайней мере, эта партия переживет высадку.

Кто-то наконец заглушил двигатель Желтого-1, когда мы улетали. Точно не экипаж – он терпеливо ждал возвращения домой в черных мешках.

Для меня навсегда останется загадкой, как в меня не попали. Должно быть, я верно распознал все сигналы. Верно? Меня стали называть фартовым после того вылета.