Трусливый ястреб [litres]

Нам дали разрешение на посадку, но огонь не прекратился. Место приземления находилось прямо перед носом у орудий.

Посадка на артиллерийских позициях давала острые ощущения. Артиллеристы всегда находились в самом центре огневой задачи, и они продолжали вести огонь до тех пор, пока вертолет не зависал над первой линией орудий. Естественно, окончательное решение насчет прекращения огня из-за близости вертолета принималось исключительно солдатом, дергавшим за спусковой трос миномета. А тут уже как повезет. Все зависело от настроения артиллериста, которое, в свою очередь, зависело от того, сносил ли когда-нибудь этот вертолет ветром от лопастей его палатку.

Это была моя вторая посадка на артиллерийской позиции. Я начал заход в зону перед орудиями и с опаской пополз внутрь, постоянно напоминая артиллеристам по связи, что я рядом. Когда поравнялся с деревьями, они продолжали палить, по сверкающим вспышкам слева было понятно, что я иду на уровне орудий. Огонь прекратился. Пролетая перед орудиями, я заглядывал в черные стволы и наблюдал за дымом, лениво поднимающимся вверх.

Кто-то решил возобновить обстрел.

Дула смотрели прямо на меня, и я был очень близко, когда они сработали – мне показалось, артиллеристы ошиблись и разорвали нас в клочья. Звук прошил меня насквозь. Грудная клетка завибрировала. Вертолет качнулся от ударной волны. Я приземлился и проверил кресло. Все в порядке.

Командир артиллерии сообщил, что будет через час, поэтому я вылез наружу, чтобы осмотреться.

Двадцать стопятимиллиметровых гаубиц были собраны вместе на одной стороне круговой площадки. Они занимали одну четверть доступного места, остальная часть зоны была отведена вертолетам.

Пустые снарядные гильзы сверкали в траве. Время от времени их складывали в большую грузовую сеть, расстеленную посередине поляны, которую по мере заполнения вывозили на «Чинуке».

Я прогуливался позади орудий и наблюдал за работой расчетов. Обстрел был в самом разгаре, «Рентген» бомбили с бешеной скоростью. Залпы были не просто громкими – они сотрясали даже мозг. Я запихал клочки туалетной бумаги в уши и держал рот открытым. Считалось, эти действия защищают барабанные перепонки от разрыва.

Возле каждого орудия стоял солдат, который доставал из снарядных гильз связки в виде четырех-пяти зарядных картузов и отрывал по одному. Он бросал оторванные картузы в костер, где они ярко вспыхивали. Сила заряда зависела от количества картузов, которые можно было вытащить для сокращения дальности. Настроив силу заряда, солдат закладывал цилиндрический снаряд – главный ингредиент со взрывчатым веществом или белым фосфором внутри – в открытый конец снарядной гильзы. Готовые гильзы складывались в кучу возле орудийного расчета.