Цвет тишины

– Его будут оперировать?

– Нет, во всяком случае не в этот раз. Сейчас это просто обследование. Тесты, анализы.

– Он там один? Вы оставили его одного?

– Он не один, – Оску наклонил голову набок, отчего стал похож на хищную птицу. – С ним врачи, с ним медсестры.

– Почему вы не остались? Почему не позволили мне поехать?

– Ну это же не отель. Как ты там останешься? Не переживай, это всего лишь на пару дней. Скоро твой брат вернется домой.

Кололо в груди. Сати прижал ладонь к тому месту, где гнездилась боль – эфемерная, ее вызывали слова Оску, ее вызывало его собственное бессилие.

Оску, похоже, не понимал, что это значит – остаться одному. Никто из людей, окруженных другими людьми, этого не понимал. Они привыкли, что вокруг всегда кто-то есть. Что можно позвать – и к тебе подойдут, позвонить – и тебе ответят, постучать – и тебе откроют. Они не понимали, что такое на самом деле – одиночество. Они не ночевали на снегу под коробками на свалке, они не ели еду с пола, они не падали в голодные обмороки и не звали в пустоту до хрипоты. Они никогда не были по-настоящему одни. Но он был. Он знал, насколько это страшно.

– Иди ложись, Сати. Уже поздно. Все устали.

– Я не устал.

– А я вот устал. Давай, завтра будет новый день.

Он выпроводил Сати за дверь, прикрыл ее мягко, осторожно – но Сати слышал, как щелкнул внутренний замок. Пути назад не было, Сати снова остался снаружи, по ту сторону запертой двери. Как когда-то, как, в общем-то, всегда.