Цвет тишины

Тахти затолкал его в кухню, защелкнул щеколду и стал стаскивать с Киану мокрую одежду. Свитер можно было выжимать, футболку тоже. Из ботинок он вылил воду. Он был такой мокрый, будто только что плавал в море. Губы стали синие, ледяные руки дрожали. Тахти вытянул из шкафа кухонное полотенце.

– У меня есть брюки от хирургички, – сказал Киану сипло.

– Вот и хорошо, – сказал Тахти. – Сейчас переоденешья.

Пока он надевал брюки, Тахти вытер кухонным полотенцем его волосы. Почти до пояса, светлые как лен. А кожа бледная, как у альбиноса. Он был такой тонкий, что это выглядело болезненно. Чересчур.

Тахти стянул с себя толстовку и протянул ему.

– С ума сошел? Ты же замерзнешь.

– На мне и так два свитера, – сказал Тахти. – Все пучком.

– Я не могу. Правда.

– Одевайся. Просто одевайся, и все.

Киану осторожно взял в руки толстовку.

– Спасибо.

И теперь Тахти понял, что нет, не показалось. Тогда, давно – ему не показалось. На внутренней стороне запястья Киану были в длинных узких шрамах. И следах от швов.

Такие шрамы остаются только в одном случае.

В прошлом Киану перерезал себе вены. На обеих руках. Но его спасли.

– Откуда у тебя толстовка от медицинской формы? – Он натянул рукава до самых пальцев.

– Подарили, – сказал Тахти. – Один знакомый врач выручил, когда у меня не было теплой одежды. Что-то не так?

Киану покачал головой. Было непривычно видеть его в белом. Светлая кожа, светлые волосы, светлая одежда. Считай, альбинос.

– А тебе идет белое.

– Да?

– Почему ты всегда ходишь в черном?

– Не знаю. В черном как-то комфортнее.

Он стоял, охватив себя руками. А еще говорил, что ему не холодно. Тахти собрал его одежду в охапку.

– Пойдем, тебе надо выпить что-нибудь теплое.

Он стоял и смотрел на Тахти. Крапчатые глаза в обрамлении синих бессонных кругов, еле заметные веснушки на светлой коже, влажные волосы до пояса. Тахти улыбнулся ему и толкнул дверь в зал.