Лекарь-воин, или одна душа, два тела (СИ)

— И этот кошель тоже примите, не вздумайте отказаться, это самая малость, которую я могу вам сейчас предложить, — сказал молодой человек, выложив на стол красивый кожаный кошель, украшенный тиснением.

— Раз вы настаиваете, то не стану отказываться. В ближайшее время воздержитесь от поединков и мордобоя.

— Обязательно, — заулыбался Ульрих. — Я с вами прощаюсь, но надеюсь, мы с вами еще увидимся.

Проводив гостей, я все же заглянул в кошель. Щедро мне заплатили за операцию, очень щедро, мой бюджет пополнился тысячей золотых цехинов. Вот и доход появился. Но отсутствие пациентов стало несколько напрягать. Прождал неделю, ситуация не поменялась. Решил наведаться в гости к сеньору Гаспаро, он ведь вращается в верхних эшелонах власти, может где-то на «верхах» решили меня прижать.

В доме судьи меня встретили, как старого друга семьи. От Кьяры выслушал упреки в том, что я совершенно ее забыл, и не уделяю ей внимания. Оправдывался тем, что готовил нужные для лечения микстуры и настойки. Вряд ли она мне поверила, но не сказала этого.

— Нечему удивляться, сеньор Васент, — сказал судья, когда я рассказал о возникшей проблеме. — На всю Венецию десять лекарей, вы одиннадцатый. Город поделен лекарями на районы, в которых они пользуют больных, а тут вы ворвались в это застоявшееся болото, — не понятно почему, судья стал величать меня на вы, хотя раньше этого за ним не наблюдалось, да и ладно, ему виднее.

— Лечите всех подряд, и не дерет семь шкур с людей, вот против вас и ополчились. Больше скажу, вас даже хотели исключить из цеха лекарей, были такие предложения. Но поскольку вы никому ничего плохого не сделали, и все больные живы, формального повода для исключения не нашли.

— Значит, мне нужно перебираться в другой город, чтобы не потерять навыки. Редко практикующий лекарь постепенно потеряет умения, а я этого не желаю.

— А не попытать ли вам сеньор Васент счастья в войсках?

— Воевать я не хочу. Война — это грязь, насилие, кровь и разрушения. А республика с кем-то воюет?

— Ну, с этим не поспоришь. Большой войны нет, есть локальные, так сказать, мелкие войны. Вот, например, сейчас. На севере республики бывший житель Венеции, патриций Ренато Гваделини, оседлал основной торговый тракт, и грабит все проходящие по нему обозы. Естественно, грабит не сам, ему помогают французские наемники, которых оплатила Генуя. Его личное поместье Мартинсина превращено в настоящую неприступную крепость. Гваделини посадил там гарнизон из ста пехотинцев и пятидесяти конников. Совершив налет на обоз, все товары укрывает на некоторое время в поместье, а потом продает их в немецких, венгерских и австрийских землях.

— Чего он добивается?

— Не он, а его настоящие хозяева — генуэзцы. Они стремятся нас вытеснить с этих рынков, и хотят здесь самостоятельно вести торговлю.

— Похоже, Гваделини кто-то сильно обидел.

— Горяч Ренато, повздорил с другим патрицием, имя его называть не стану, из-за дамы. Вызвал на дуэль до первой крови. Но слова не сдержал, убил своего противника. За это его изгнали из Большого совета и из города. Когда он снюхался с Генуей, не заметили, и теперь у нас парализована торговля на севере.

— Поменять маршрут не пробовали?

— Нормальная дорога только мимо владений Гваделини, а по горным тропам перевозить товары долго и очень дорого, не везде эти тропы проходимы для лошадей. Носильщики могут доставлять очень мало, затраты не покрываются прибылью.

— Тогда надо его выковырять из поместья.

— Большой совет нанял швейцарцев, всего шестьсот человек с артиллерией. Они в ближайшие дни отправляются в поход, после завершения формирования рот. С лекарями там проблема, никто из цеховых лекарей добровольно отправляться не желает. Для вас это возможность попрактиковаться на живых людях, ведь на войне раны случаются часто. Ваши услуги будет оплачивать казна республики, два цехина в день. Все, что добудете в походе лично, останется вам, платить налоги с трофеев не надо.

— А знаете, сеньор Гаспаро, я, пожалуй, соглашусь. Вы как всегда правы — по понятной причине врачебного бездействия навыки мои немного растрачены, а там я смогу и людям помощь оказать, и опыт свой возобновить и пополнить, да и подзаработать не помешает. А казна, вижу, платит достойные деньги военным лекарям. Оружием меня тоже казна снабдит? Или как?

— Нет, или как, — как вы говорите — это уже вы сами себя снаряжайте. Я дам вам письмо к главе цеха оружейников, остальное обговорите на месте.

— Буду вам очень признателен.

На следующий день я только то и делал, что открывал свой кошель. Отличный пятилетний жеребец с седлом и сбруей, два пистоля, короткое кавалерийское ружье с запасом пороха и пуль, сабля и нож из «небесного» металла, если верить оружейнику, кольчужная рубашка на войлочной подкладке, переметные сумы, одежда из хорошо выделанной кожи, высокие и прочные сапоги и трехместный шатер. Провизией обеспечивала казна, но я купил свиной окорок и несколько головок сыра. Пришлось купить заодно и вьючную лошадь — жеребец все на себе не увезет. Из медицинских инструментов отобрал только необходимое, не хотелось потерять все: война — тетка очень злая, идущая рука об руку с фортуной, а последняя вообще особа ветреная. Накупив всего, понял, что в одиночку со всем своим движимым имуществом не справлюсь, нужно искать нормального и расторопного слугу. Выручил управляющий, рекомендовал тринадцатилетнего племянника. Лука оказался расторопным малым. С лошадьми нашел общий язык, умел снаряжать пистоли и ружье, со второй попытки научился ставить шатер.