Лекарь-воин, или одна душа, два тела (СИ)
- Автор: Nicols Nicolson
- Язык: русский
- Жанр: Фэнтези
Электронная книга - «Лекарь-воин, или одна душа, два тела (СИ)». Краткое содержание книги:
Заняться заготовкой факелов и повторному походу к расщелине на следующий день помешал раненый. Здоровенному пушкарю Грегу, эдакому Портосу от артиллерии, станиной откатившейся пушки переломало обе ноги. Когда меня вызвали на позицию пушек, то еще за добрых пять десятков шагов я услышал смесь немецко-французских ругательств. Бегло осмотрев раненого, попросил солдат оттащить его в мой шатер — складывать ноги следует в нормальной обстановке, а не под грохот пушек, в дыму и копоти выстрелов.
Грега с трудом принесли, тяжело отдуваясь и матерясь, четыре человека. Он был в сознании, так как не прекратил сквернословить, и этот словесный поток, похоже, препятствовал его переходу в бессознательное состояние, которое мне бы очень помогло в моем лекарском занятии. Вежливо, но решительно предложил ему заткнуться. Но кто в армии слушает лекаря? Правильно, почти никто, он ведь не командир, и в атаку со всеми не ходит, так, приложение к войску, иногда полезное. Вот и Грег слушать не стал, пока я его не заткнул березовой палкой между зубов. Хотел ему поставить целебные обезболивающие иголки, но потом передумал, такой лось не потерял сознание при получении травмы, и мое лечение перенесет. Еще не известно, не пострадала ли пушка от столкновения с Грегом! Привязал раненого ремнями к столу, и приказал его товарищам держать покрепче. С правой ногой управился быстро, а левая имела осколочный перелом, пришлось возиться дольше, пока все поставил на место. Грег выл, и пытался извиваться, но надежно зафиксированный, ремнями и товарищами, мне не помешал. По завершении операции напоил здоровяка спирто-опиумной настойкой. Вылакал он ее довольно большой объем, пока не затих в благотворном сне. Да, крепкий паренек, этот Грег. Пожалуй, при отсутствии пороха, да и пушки тоже, он мог бы швырять ядра на не менее короткое расстояние, нежели его любимое орудие.
Не успел хорошо отмыть руки, прибежал командир роты Батистен, у него половина роты мается животами, обгадили все ближайшие кусты. Теперь страдают еще и от непероносимой вони. Вот, засранцы — а как еще их назвать.
Еще в начале осады я провел работу с личным составом, старался приучить их, бестолковых грязнуль, к мытью рук перед приемом пищи, и регулярному мытью тела, к соблюдению самых элементарных правил личной гигиены. О-о-о, на меня смотрели, как на прокаженного. Люди привыкли мыться под дождем, а специально лезть в воду, для отмывания тела от грязи могут только отъявленные еретики или неразумные люди. Поваров всех рот обязал кипятить воду перед раздачей ее солдатам. До сегодняшнего дня все было нормально, ни у кого не было даже легкого расстройства желудка. И, вот, на тебе, обосралась почти вся рота.
Я не стал долго разбираться, а стал трясти повара роты. Крупный флегматичный швейцарец, на мои к нему претензии на удивление агрессивно и злобно ответил отборной бранью, схватившись за увесистый черпак. Очевидно, по его кухонному предположению, он вознамерился вразумить меня. Бестолковка твоя швейцарская… «Не на того напал ты, парень», — спокойно произнес я мысленно, и встретил разъяренного повара серией мощных ударов в корпус и голову. Повар икнул, и брякнулся рядом с котлом. Уже без попыток раскрыть свой поганый рот, делая лишь робкие дыхательные движения своими легкими — не мог же я лишить доблестных немытых швейцарских наемников кашевара. А учеба всем и всегда шла на пользу. Только умные понимают доброе слово, а бараны — добрый пинок ногой под ребра. За нашей «теплой и дружеской» беседой с любопытством наблюдал Батистен и тройка сержантов, с открытыми от удивления ртами. Я молча, не произнося ни единого звука, невозмутимо взял кожаные ремни и очень качественно связал туповатого грубияна. Закрепив концы ремней на дереве, звонко похлопал профилактируемого повара по толстым розовым щекам.
— Здравствуй повелитель ложки и поварешки, разъелся ты на казенных харчах и совесть потерял, да? — почти ласково произнес я.
— Может, хватит дурить, и расскажешь нам всем, как ты гнилую воду наливал солдатам во фляги?
— Я твою печень приготовлю на медленном огне, когда избавлюсь от веревок, — орал повар. — Все ноги и руки переломаю.
— В данный момент ты в моей власти, и я могу тебя все перечисленное переломать с легкостью, потом сложить, и снова сломать. Говори, давал гнилую воду солдатам?
— Пошел в задницу!
— Отлично, спасибо, у меня давно женщины не было, с начала осады, и если ты сам просишь, то, так и быть, уважу, а потом предложу всем желающим.
Перевернул повара на живот, и кинжалом распорол штаны, оголив зад повара. Как он орал — не передать! Сначала ругался, а потом начал выть и просить милости, не предавать его пыткам недостойным образом.
— Значит, не все мозги заплыли жиром, — сказал я повару, вернув в прежнее положение. — Так поил, или нет? Каков был твой умысел? Случайно, не хотел ли ты ослабить наше могучее войско, а, поваренок? — последнюю часть фразы я произнес ледяным тоном, зверски вращая глазами и демонстративно потянувшись к своему внушительных размеров не то охотничьему ножу, не то к гладиаторскому гладиусу.
В завершение этого спектакля одного актера я уже во всю глотку заорал ему в морду:
— Отвечай, сссука, или порублю нахрен твою тушу на мелкие кусочки для прекрасного жаркого для, мать твою, благородных швейцарцев!!!
— Поил, поил, поил!!! Но без злого умысла, упаси меня Господь! Просто я поленился носить воду в котел из ручья, просто поленился! Набрал бочку в луже. Не губи, не руби!!!
— Ах, ты тупая скотина!!! — уже в свою очередь диким зверем взревел Батистен, от души дубася провинившегося ногами, обутыми в добротные швейцарские сапоги сыромятной телячьей кожи — убью, убью сей момент, гадина, клянусь всеми святыми, и труп твой дохлый в лес лично выброшу, пусть тебя звери терзают, ошибка родителей. А перед этим уши и нос тебе отрежу твоим же мясницким ножом. Нам и даром такой повар не нужен, понял, скотина, отравитель, душегуб?
— Не надо, лейтенант, не надо — я все осознал, Богом клянусь, каюсь и больше этого не повторится, я буду вас отменно кормить, только уберите от меня этого бешеного лекаря с его кинжалом, а то он из меня сделает девку дырявую, — обливаясь слезами и кровью из разбитых губ, орал повар, разбрызгивая вокруг себя сопли.
Лейтенант кивнул двум сержантам, и те с жизнерадостной готовностью утянули повара, награждая по пути тумаками.
Лекарь же, то есть я, уже строгим, безапеляционным тоном рекомендовал Батистену выдать всему составу роты, в течение оставшегося дня, по пять малых кружек вина с небольшой ложкой соли в каждой. Обратил внимание, что вино выдавать каждый час, а не все сразу. Также рекомендовал загонять солдат в озерцо на помывку-постирку раз в неделю, поскольку все беды у нас только от грязи.
Только закончил с дристунами, вновь позвали артиллеристы. Из крепости по нашим позициям пальнули несколько раз из пушек, и одно из неприятельских ядер угодило в пушку, перебив расчет, и ранив главного нашего пушкаря Самсона. Раненый уже доставлен в мой шатер.
«А вот это уже настоящее испытание моего профессионального мастерства», — сказал я на русском языке, закончив осмотр Самсона. Крупный осколок ядра размолотил пушкарю правое плечо основательно. Я очень удивился, что швейцарец еще жив. Слава Всевышнему: крупные сосуды не задеты, это замечательно, иначе бы раненый уже погиб из-за потери крови, не дожив до моего шатра.
Строгим, не терпящим возражений тоном, заставил Луку мне помогать. Парень вначале побледнел, а потом, молодец, преодолев страх, стал выполнять все указания. Операция слилась в сплошные складывания сломанных костей и бесконечную штопку разрывов. Благо, Самсон находился без сознания, и не мешал мне его оперировать. Ничего, он парень крепкий, буду надеяться выживет. После операции, влил в Самсона кружку красного вина, пусть польза и небольшая, но крови он потерял много. Поместил раненого в соседней палатке рядом с Грегом. Когда солдаты окрепнут, отправим их в Венецию, война для них окончилась.