Слухи, образы, эмоции. Массовые настроения россиян в годы войны и революции, 1914–1918

27 ноября 1915 г. во исполнение высочайшего повеления был издан приказ начальника штаба верховного главнокомандующего № 290 по организации военно-полицейского надзора в тылу армии для прекращения бродяжничества нижних чинов и задержания мародеров и дезертиров. Для этого создавались специальные отряды военной полиции, летучие конные разъезды, а по линиям железных дорог учреждались офицерские подвижные заставы, в обязанности которых входила проверка документов всех нижних чинов (вероятно, по этой причине дезертиры предпочитали переодеваться в офицерскую форму). Кроме того, в городах нижним чинам запрещалось выходить на улицу после 9 часов вечера и ездить в трамваях[476].

Вместе с тем внимательного изучения требуют мотивы дезертирства: в одних случаях солдаты сознательно бежали с фронта, не желая воевать, проклиная войну, в других же объявлялись дезертирами по причине незнания устава, из‐за самовольных отлучек. В случае побега всегда существовала проблема, где спрятаться. Отыскать дезертира, вернувшегося в родное село, не составляло для полиции большого труда. В чужих селах беглецов могли выдать крестьяне. При этом определенный процент беглецов отыскать все равно не удавалось, что породило слухи о формировании в России тайных сект «бегунов» и «скрытников». О них, в частности, сообщал в Синод крестьянин Ярославской губернии Иван Осокин. Он рассказывал, что крестьяне укрывают дезертиров, разыскиваемых полицией, но Синод не принял во внимание сообщение как не соответствующее действительности[477].

Часть крестьян бежала не столько боясь войны, сколько опасаясь за свои семьи, брошенные в разгар сельскохозяйственных работ. Еще во время мобилизационных беспорядков одной из главных претензий запасных к властям был вопрос о том, кто будет убирать поля и заботиться об оставленных женах и детях. Поэтому часто солдаты из крестьян бежали к себе на родину навестить близких, а спустя некоторое время возвращались в части. Обычно эти побеги носили сезонный характер (праздники, засев и жатва). В переписке военного прокурора Петроградского военно-окружного суда с командирами воинских частей встречается множество подобных дел. Так, нестроевой рядовой команды Красносельского военного госпиталя Иван Гаврилов, направленный 4 августа 1915 г. по выписке из лечебного заведения из Управления Новгородского уездного воинского начальника одиночным порядком по месту прохождения службы, в свою часть не явился, а двинулся на родину в пределы Новгородской губернии и прибыл в Красносельский военный госпиталь лишь 15 августа 1915 г. При этом в выданном ему проходном свидетельстве он подложно переправил даты[478]. Нестроевой младшего разряда команды Красносельского военного госпиталя Иван Петров 27 июля 1915 г. самовольно направился на родину в пределы Гдовского уезда Петроградской губернии, пробыв в таковой отлучке до 31 июля, когда добровольно вернулся в свою часть[479]. Случались и массовые побеги на малую родину: 15 сентября 1915 г. восемнадцать солдат 6‐го запасного саперного батальона в Петрограде отлучились самовольно из казармы и отправились к себе родину в г. Ревель. 17 сентября четырнадцать человек из них добровольно вернулись в свою часть, а остальные были задержаны в Ревеле полицией и военным патрулем[480]. Эти случаи демонстрируют, что большинство «дезертиров» впоследствии возвращались в свои части.