Слухи, образы, эмоции. Массовые настроения россиян в годы войны и революции, 1914–1918

В воспоминаниях русских офицеров встречаются истории, как русские крестьяне занимались членовредительством, лишь бы не идти на службу. Подобное отношение к воинской повинности сохранялось, вероятно, с эпохи рекрутских наборов, бывших для русских крестьян одной из форм крепостного рабства: «На том заседании, на котором пришлось мне присутствовать, добрая половина дня была посвящена разбору дел о членовредительстве… Я не верил своим ушам, когда читали обвинительный акт: подсудимый, молодой крестьянин, узнав о своем призыве в армию, отрубил себе топором указательный палец на правой руке, чтобы не быть годным к военной службе. Несчастный, чахлый маленький человечек, охраняемый двумя громадными кавалергардами в касках, слушал все это с полным равнодушием… Суд, состоявший из украшенных орденами гвардейских полковников, приговорил подсудимого к пяти годам арестантских рот. Тяжелое чувство вызвал во мне этот суд. Впервые я увидел с полной наглядностью, что для русского крестьянина наша армия была чем-то вроде каторги»[459].

В 1914 г. членовредительство достигло больших размеров и приобрело более осознанный, целенаправленный характер. Согласно подсчетам Асташова, в некоторых партиях призывников, прибывавших на медицинское обследование от уездных воинских начальников, насчитывалось до 12 % симулянтов[460]. Причем практиковали это не только запасные, но уже принесшие присягу рядовые солдаты. Так, например, военным прокурором военно-окружного суда Киевского военного округа в 1914 г. было заведено в 2 раза больше дел, чем за 1913 г.[461] Как правило, пальцы себе отрубали люди малообразованные, не понимавшие, что за такое деяние им будет грозить уголовное преследование. При этом они в большинстве случаев не пытались обмануть призывную комиссию, а прямо заявляли, что не хотят служить. Один из таких самопораненцев угрожал в участке, что «прыгнет в окно или еще что-нибудь сделает, а служить не будет, так как это ему тяжело»[462]. Однако в действительности членовредительство не спасало от службы. 29 декабря 1914 г. ратник Никита Блоха в Харькове отрубил себе топором указательный, средний и безымянный пальцы левой руки, за что был приговорен к тюремному заключению на 2 года и 6 месяцев, но после окончания войны, а до тех пор был отправлен на фронт[463]. Также относительно легко вычисляли случаи самострельства, что встречалось даже среди офицеров[464]. Главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта генерал Н. И. Иванов, понимая массовый, угрожающий характер симуляций и членовредительства, уже 10 октября 1914 г. запросил верховного главнокомандующего о «принятии решительных мер против разразившегося среди нижних чинов армии умышленного членовредительства»[465]. Тем не менее явление разрасталось. Как отметил М. В. Оськин, в 1915 г. на Северном фронте самострелы составляли до 25 % от всех ранений[466].