Грани сна [litres]

– Почто не сказал, кто ты? – пенял ему Фотий. Они собрались в своей части княжеского замка, человек десять, включая князя Василия, и обсуждали события дня.

– А кто бы мне поверил? – удивился Лавр. – Могли не поверить, и того… плетьми бы погладили, а то и кнутом бы угостили. Во еже тщи идти на плаху?

– Это да, – вздохнул митрополит. – Легла бы на тебя хула. Однако, что нонеча делати нам? Не лепо такому, как ты, простым хитрецом[69] быти.

– Пред императором нам соромно[70], что брат императорского посла, графа Дубова, у нас в чёрном теле, – высказал своё мнение боярин, ведавший посольскими делами.

– А вот что! – вмешался князь Василий, смотревший на Лавра горящим взором. Очень его поразила вся эта волшебная история. – Мы нашего Гло́бу оденем лучше, чем тот граф.

– Не надо бы, великий господин, – засомневался Лавр. – Я всё-таки не граф. И меч мне носить нельзя, я не бийца.[71]

– Меч нельзя, – подтвердил княжеский воевода, – но исстари оружейники носили нож.

– Нож и сапожник носит, – обидчиво сказал князь. – Нож с мечом не сравнить.

– Так пусть носит кинжал богатый, – предложил боярин Рогожа. Они с Лавром жили душа в душу, ему бы на пользу пошло, коли б его мастер поднялся повыше.

– А у нас есть такой кинжал? – спросил князь.

– Нет, так сделаем, – ответил Рогожа и указал на Лавра. – Вот он сам и сделает.

– Да! Эй, там! Казначей! Выдай Гло́бе камней самоцветных и нити золотой, сколько скажет. И пусть одежду ему подберут богатую. Сапоги боярские. Шапку. И коня.

Затем он кликнул постельничего. Приказал:

– Чтоб ввечеру привели в мои палаты Гло́бу. Он будет мне свои сказки сказывать, как жил за морями…

В отличие от оружейника Лавра, дипломат Стас обязан был участвовать в заседаниях. Он даже выступал в прениях, когда была на то воля императора.

– Впервые вижу сразу столько монархов! – говорил он Лавру как-то вечером. – И что интересно. Мы-то с тобой знаем будущее. Все они умрут. Всех забудут. Через пятьсот лет их дипломатические тонкости будут никому не интересны. В лучшем случае какой-нибудь аспирант, ради цитаты в своей диссертации, зевая, просмотрит протоколы наших заседаний. А сейчас они – как интригуют! Будто собираются жить вечно.

– Они интригуют от имени своих стран и народов, – равнодушно заметил Лавр. – А народы будут жить… пусть не вечно, но всё же долго. Сейчас важнее, что мы с тобой попали сюда из двух разных миров. Что-то произошло, а мы и не знаем. Давай-ка разберёмся, в какой момент произошла бифуркация.[72]