Грани сна [litres]

Высшие лица обнялись и свершили лобзание.

Король Ягайло поехал дальше вместе с королевой римской Барбарой, в её карете. За ними скакали на конях князь Витовт и император Сигизмунд. При въезде в Луческ вдоль дороги стояли толпы селян, горожан и гостей съезда, прибывших раньше, причём каждый сиятельный господин выставлял свою делегацию как можно пышнее и богаче. В городе звонили колокола церквей и костёлов, трубили трубы, гремели барабаны, выли сурдины.

По прибытии в замок Великий князь устроил грандиозный приём с королевским почестями и оркестром. Все были в бархате и мехах – и мужчины, и женщины. Платья дам сияли золотым шитьём и драгоценными каменьями.

Разумеется, не обошлось без очередной обжираловки. Короли, князья, ханы и министры (с московской стороны – приказные) со своими дамами гуляли в большом зале Верхнего замка; приближённые вроде Лавра – в нескольких залах поменьше, слуги в Окольном замке, прочие приезжие и горожане – во всех тавернах города.

Если много ешь и пьёшь, иногда надо сбегать… Куда? Ммм… скажем, до ветру. А туалетов ещё не изобрели!

От княжеского дворца в Верхнем замке можно бежать налево – там аллея из лип, и обилие кустов. Это путь для дам. А можно – направо. Здесь аллей нет, зато снег вытоптан до травы. Сюда и направил стопы свои Лавр, мастер боярина Рогожи. Но не успел он добежать до примеченного заранее дерева, как путь ему преградил здоровенный парень в расстёгнутом полушубке, и закричал по-немецки:

– Смотрите! Ещё один такой же!

– Geh weg! Raus![64] – крикнул ему Лавр, метнулся в сторону и пристроился возле другого дерева, где стоял уже какой-то хорошо одетый господин.

– Герр граф, посмотрите на него! – крикнул немец.

Незнакомец повернул голову, и Лавр тоже, продолжая начатое дело, глянул на лицо его мельком, потом внимательнее, и, не сдержавшись, воскликнул:

– Вот это кино! Не может быть!

– Кино? – произнёс незнакомец, по-русски и тем же голосом, каким говорил сам Лавр. Тот почувствовал, что по спине его побежали мурашки.

Некоторое время они поправляли одежду, молча глядя друг на друга. Только одеждой они и отличались, да ещё у незнакомца волосы и бородка были завиты по имперской моде. На бедре своём он имел узкий меч, уже почти шпагу.[65]

Не сговариваясь, они пошли в сторону от дворца. Лавр подобрал комок снега и протёр себе руки. Второй сделал то же самое. Наверное, на сто вёрст вокруг не было никого, кто стал бы мыть руки после туалета – кроме них, разумеется.

– И кто ж ты таков, любитель синематографа? – спросил хорошо одетый господин.

– Лавр Гроховецкий, Москва, 1937 год, – представился Лавр. – Здесь кличут Гло́ба. Оружейник. А ты кто?

– Стас Гроховецкий, 1936 год, – сказал тот. – Здесь – Эрих фон Дубов, имперский граф. Посол его величества в Литве, Польше и прибалтийских Орденах.

– Я в такую встречу не могу поверить.

– Думаешь, мне легче?.. Хотя, да, легче. Я уже слышал про одного, который был, как я, но не я. Эдуард Гроховецкий, он же Эдик. Его мать и отец – мои.