Возвышение Королевы [ЛП]

Он пристально изучает меня, будто это сможет вывести меня из оцепенения.

Нет.

Поскольку я никак не могу заговорить, я киваю.

— Мне нужны слова, дикарка.

— Я-я в порядке.

Но так ли это? Я так не думаю. Не после бомбы, которую он только что сбросил там, чтобы вся пресса услышала.

— Какого черта ты вообще туда полезла? Почему не сказала мне сначала?

Потому что я думала, что он выкинет что-нибудь подобное. Я имею в виду, не совсем так, но да, что-то похожее.

Я читала о жестоком обращении Джонатана со средствами массовой информации. Он не проявляет к ним милосердия, когда они переступают границы или пытаются сунуть нос в его личную жизнь — или в жизнь его семьи. Однако чем больше он блокирует их, тем больше они становятся одержимыми им.

Он обхватывает рукой мое горло и толкает меня так, что моя спина прижимается к кожаному сиденью. Его древесный аромат проникает в мои легкие, и это все, чем я могу дышать. Его присутствие это все, что я могу видеть. Его прикосновение это все, что я могу ощущать.

Мне нравится, когда он так делает.

— Я жду ответа, — настаивает он, и я знаю, что его мягкая фаза подходит к концу.

Джонатан может быть защитником, но он также обладает безжалостной жилкой, которая требует, чтобы ей повиновались.

— Мне надоело убегать, — бормочу я. — У меня нет причин прятаться. Я не он. Я не мой отец.

Уголки его губ приподнимаются в том, что я принимаю за одобрение.

— И все же, ты больше никогда не станешь действовать за моей гребаной спиной. Если бы у Алана не было знакомых в офисе, мы могли бы не приехать вовремя. Ты знаешь, что это значит, Аврора? На тебя могли напасть.

Я сглатываю.

— Это было бы не в первый раз.

— Черт. — он ударяется о край сиденья. — Это не произойдет под моим присмотром. Никогда. Это понятно?

Я верю ему.

Не знаю почему, но я верю словам, исходящим из его уст, так же сильно, как Лейла верит в свою религию. Он моя религия.

Когда он появился раньше, все, о чем я могла думать, это о безопасности. Странно, не так ли? Что человек, которого я называю своим тираном, также является моим самым безопасным местом.

— Я спросил, это, блядь, понятно, Аврора?

Я киваю.

— Больше не будешь унижать себя ради других, будь то семьи жертв или что-то еще, черт возьми. Они не твои жертвы, и ты не станешь принимать их дерьмо.

— Хорошо.

— Никто не тронет чертов волос на твоей голове, Аврора. Никто не прикасается к тебе, кроме меня. Ты меня слышишь? Я сожгу их всех дотла, прежде чем они вновь заставят тебя пройти через ад одиннадцатилетней давности.

— Джонатан, не причиняй им вреда. Им просто больно.

Не сомневаюсь, что он раздавит их своими ботинками, если захочет.

— А что насчет тебя? Разве тебе не больно? Разве тебе не было больно одиннадцать лет назад? Тебе было шестнадцать, черт возьми. Они не имели права обвинять тебя в преступлениях Максима, и если они продолжат это делать, я не проявлю милосердия. Я буду сжигать их до тех пор, пока никого не останется.