Возвышение Королевы [ЛП]

— Мы можем подождать, а потом пройти через заднюю дверь, — предлагает Алан.

— Побег означал бы, что я признаю, что сделала что-то не так. А я ничего не делала.

— Помните, вы не обязаны ни на что отвечать.

Я киваю, но я не в нужном месте. Мои ноги колеблются у вращающихся дверей, когда на меня накатывают мрачные воспоминания о судебном процессе.

Все хорошо. Я могу это сделать. Я больше не та шестнадцатилетняя девчонка.

Выпрямив спину, я выхожу прямо наружу.

Как и предупреждал Алан, пресса ждет. Как только я выхожу, ко мне устремляется толпа людей. Камеры вспыхивают у меня в глазах, когда телефоны и микрофоны тычут мне в лицо.

Это полное дерьмовое шоу, и я оказалась прямо в эпицентре. Алан пытается защитить меня, но он один не может отразить их всех. Тела натыкаются на меня, и нетерпеливые, слегка осуждающие глаза впиваются в мои.

Вопросы сыплются на меня со всех сторон.

— Мисс Харпер, это правда, что вы сбежали?

— Зачем менять имя на Аврору Харпер? Вы стёрли историю своей семьи вместе с Клариссой Гриффин?

— Это правда, что вы выбирали жертв для своего отца?

— Почему вы явились на допрос?

— Это правда, что вы сбежали из программы защиты свидетелей, чтобы присоединиться к экстремистской джихадистской группировке?

— Как вы прокомментируете обвинения вашего отца?

— Вы будете придерживаться своего первоначального заявления или собираетесь его изменить?

— Был ли вам поставлен диагноз антисоциального расстройства, когда вы были молоды?

Их слова сливаются друг с другом, и требуются все силы, что у меня есть, чтобы оставаться в настоящем.

Вспышки камер продолжают отбрасывать меня на одиннадцать лет назад.

— Убийца! Убийца!

Группа людей протестует на обочине дороги. Они держат фотографии женщин, которые погибли из-за отца.

Я узнаю их лица, хотя это было очень давно. Семьи. Люди, оставшиеся позади.

Сара стоит с ними, держа на руках малыша, с которым я видела ее на благотворительном мероприятии. Она пристально смотрит на меня и кричит вместе с остальными.

— Убийца! Мы хотим справедливости!

Один из них бросает в меня гнилыми помидорами, и я закрываю глаза, позволяя им попасть мне в лицо. Я достаю салфетку из сумки и пытаюсь вытереть ее, но они ударяют меня другой.

Слезы щиплют глаза, но я отказываюсь выпускать их и заставляю себя оставаться совершенно неподвижной.

Я заставляю себя впасть в оцепенение.

Это единственный способ пережить подобные сцены.

На третьем помидоре несколько здоровенных мужчин, одетых в черное, окружают меня и Алана. Мы находимся в таком узком кругу, что их рост и развитое телосложение заслоняют прессу и семьи жертв.

Они блокируют все.