С привкусом кофе (СИ)

Я хмурю брови, не совсем понимая смысл его слов, а потому молча жду, когда отец закончит свою речь. Папа медлит. Его большой палец успокаивающе поглаживает кожу моей руки.

— Я пробуду здесь до завтрашнего вечера, а потом мне нужно будет уехать, — произносит папа, не дождавшись от меня никакой явной реакции, и тут же делает огромный глоток чая, а затем морщится — наверное, обжёг язык.

— В каком смысле? — практически шепчу я, с непониманием уставившись на взволнованного родителя. Он пристально наблюдает за эмоциями на моем лице, поэтому прикусываю губу, пытаясь сдержать то, что вот-вот норовит выйти наружу: поток слёз.

— Меня вызывают на работу раньше положенного срока, поэтому придется немного сократить пребывание в Осло, — поясняет папа и при этом смотрит мне в глаза, пытаясь донести до меня безвыходность ситуации.

Воздух со свистом проскальзывает сквозь зубы в мои лёгкие, глаза прикрываются в надежде остановить мгновение, и я сжимаю руку отца, приказывая себе держаться.

— Прости, милая, — тихо говорит папа, виновато поджимая губы, и я просто киваю, принимая ситуацию.

Когда в твоей жизни всё идёт под откос, ты начинаешь принимать это, принимать все трудности и неудачи, которые бьют тебя по одной щеке. Ты учишься подставлять другую щёку и терпеть. И в какой-то степени теряешь надежду выбраться из пучины проблем, поэтому просто тонешь, не пытаясь выбраться наружу. Не то чтобы тебе нравилась липкая трясина, но смирение влечёт за собой покорность, а затем безразличие и апатию. После бесконечного потока неприятностей такой исход событий вполне очевиден, и в глубине души я чувствовала, что всё в итоге произойдет не так, как я ожидала, но ведь надежда умирает последней.

Слово «надежда» произносится легко: три слога, семь букв. Надежда приносит успокоение и дарит веру, потому что порой надеяться проще, чем сдаться. Но всегда наступает момент, когда надежда не оправдывает ожиданий, и обычно это влечёт за собой разочарование. Но я просто принимаю тот факт, что моя жизнь постепенно превращается в череду дней, когда одна проблема накладывается на другую и мелкие трудности больше не становятся причиной вселенской печали, а крупные неудачи являются чем-то привычным, чем-то, чего ты ждёшь, но втайне веришь, что этого не произойдет. А потому сейчас слова отца отдаются в груди знакомым мотивом: очередная неприятность. Пугает ли меня то, что неприятности стали моей рутиной? Скорее нет, чем да. Конечно, страшно представить, что однажды я проснусь и пойму, что никакие положительные эмоции не способны перебороть негатив, разворачивающийся вокруг, но сейчас я просто ищу то, что позволяет оставаться на плаву. Сложно держать в себе злость, печаль, раздражение, но пока есть ради кого просто стоит быть, то нужно быть сильной.

Я выдыхаю и открываю глаза, растягивая губы в улыбке.

— Хорошо, что мы хотя бы успеем увидеться, — наконец произношу я, и от этих слов щемит в груди, но я приказываю себе не плакать.

Пусть последние месяцы я жила ожиданием паузы, встречи с человеком, который, кажется, единственный поистине родной и близкий, сейчас я не могу расстроить его, потому что иначе сама пойму, что последние месяцы работы над негативом рассыпятся прахом.

— Правда, я рада, что ты приехал, — говорю я, заглядывая отцу в глаза и пытаясь тем самым показать, что расстроилась не так сильно, как он ожидал.

Папа кивает и наконец выпускает мою руку, немного повеселев от того, что я действительно поняла ситуацию. Ко мне подкрадывается мысль о том, что отец думает, как я повзрослела, но на самом деле я просто научилась скрывать то, что тревожит меня. Удивительно, как человек в короткое время учиться закрываться, запираться в своем футляре.

***

Мы сидим за столом ещё около получаса, а Крис удаляется спустя пару минут после новостей от папы, видимо, всё-таки почувствовав себя лишним. Когда парень уходит, мне становится намного легче дышать, и напряжение, которое становится привычным делом при контакте с Шистадом, наконец проходит. С отцом мы обсуждаем наши планы на завтрашний день: он предлагает вместе позавтракать, а потом немного погулять, если позволит погода. Я охотно соглашаюсь, предварительно спросив, во сколько он заедет за мной. Папа отвечает, что он не стал брать машину в аренду, и интересуется, смогу ли я добраться сама до условленного места. Я киваю, успокаивая его насчет необходимости чрезмерной опеки, и перевожу разговор в другое русло, чтобы не создавать напряжённую атмосферу. Пока мы пьем чай — папа соглашается на вторую кружку — я рассматриваю мужчину напротив меня и замечаю, что он всё ещё тот, несмотря на незначительные перемены во внешнем облике. Его привычка снимать очки и потирать переносицу раньше казалась мне немного забавной, но сейчас я отчетливо понимаю, что это скорее попытка согнать усталость. Отец прямо из аэропорта приехал сюда, а потому сонливость и вялость в его движениях наталкивает меня на мысль о том, что ему следует поехать в отель и хорошенько отдохнуть, учитывая, что завтра мы собираемся встретиться в кафе в девять утра, чтобы как можно больше провести времени вместе.

— Думаю, мне и правда пора, — соглашается отец, взглянув на наручные часы, стрелки которых указывают на то, что время перевалило за девять.

Матери с Томасом ещё нет, что кажется невероятной удачей, ведь реакция мамы на пребывание отца в доме может быть совершенно непредсказуемой. Они практически не общались всё то время после развода, но папа всегда хорошо отзывался об Элизе, чего нельзя сказать о ней. Ее хладнокровие вперемешку с раздражением при упоминании отца явно говорят о том, что она не намерена предоставить комнату папе в этом доме, хотя, конечно, это и его дом тоже. После развода отец оставил жилплощадь Элизе, а сам переехал. Возможно, он чувствовал вину за то, что у них не получилось построить семью, а, возможно, мать надавила на него. Но её поведение невозможно оправдать в моих глазах. Я никогда не обожествляла отца, но по сравнению с матерью он действительно кажется ангелом, не меньше.