С привкусом кофе (СИ)

— Да.

Это простое слово будто обжигает меня, а затем обрушивается ледяной водой. Всё внутри сжимается, застывает, превращаясь в камень, и отдаётся болью где-то в солнечном сплетении. Дыхание перехватывает, и в эту секунду я думаю: «А зачем вообще дышать?»

Я сжимаю челюсти, не позволяя себе показать свою слабость. Просто отворачиваюсь и проглатываю слезы, давящие на стенки черепной коробки. Я хочу сказать что-то столь обидное, но осознание, что Шистаду всё равно, пощёчиной возвращает меня в реальность. Вот и всё. На этом всё.

***

Я иду по улице — Тоффи бежит рядом, иногда поскальзываясь на льду. Пуховик на мне выглядит немного нелепо, превращая в неуклюжего пингвина, но зато дарит тепло. Ветер выбил волосы из-под шапки и теперь трепет их по моему лицу, поэтому в который раз раздражённо отбрасываю надоедливые пряди. Рука, держащая поводок, уже порядком замёрзла, но возвращаться домой так рано не хочу. Тоффи несколько раз гавкает на другую собаку, и я слегка дёргаю поводок, чтобы он прекратил.

Мы гуляем уже часа два по морозу: я успела два раза упасть на льду и, кажется, отморозила пальцы на правой руке, но даже при таком раскладе я рада вырваться из дома. Я ушла несколько часов назад и возвращаться не хочу. Декабрьская погода здорово холодит голову, позволяя мне абстрагироваться от ненужных мыслей.

Я рассматриваю улицы, запорошенные лёгким снежным налётом, и стараюсь не думать о том, что было несколько часов назад. С одной стороны, я хотела знать, что всё-таки происходит. С другой стороны, кто знал, что правда так ранит?

Тряхнув головой, заставляю себя отвлечься и немного ускоряю шаг вслед за бегущим впереди псом. Телефон в моём кармане издает короткий сигнал, оповещая о новом сообщении. Я надеюсь, что это написал отец или Эмили, но, к моему сожалению, это мама интересуется, когда я вернусь. Смотрю на Тоффи, раздумывая, замёрз ли пес, и прихожу к выводу, что ещё сорок минут прогулки нам не повредит, если я найду ближайшее кафе с напитками на вынос. Сворачиваю с спального района и решаю идти в центр: оттуда проще доехать до дома. Тоффи рядом со мной весело гавкает и оборачивается на меня. Соскучился. Я перекладываю поводок в другую руку, пряча отмёрзшую конечность в карман, и наслаждаюсь покалывающим теплом. Настроение ни к чёрту, но пытаюсь не нагнетать атмосферу негативными мыслями. Мне стоило бы написать Эмили и узнать, как у неё дела, но не хочется портить день подруге своим пессимизмом. Факт остаётся фактом: сейчас я не лучший собеседник и ужасный советчик, а, учитывая её проблемы, ей точно понадобится совет. Обещаю себе оповестить Флоренси о своём приезде завтра, а пока даю себе ещё немного времени для того, чтобы прийти в норму. Акклиматизация всегда оказывает на меня плохое влияние, а, учитывая проблемы, которые я сама создала, мне стоит чаще напоминать себе о необходимости быть в тонусе. И всё же во всей этой суматохе и бесконечных расстройствах я помню о встрече с отцом. Только это помогает держаться на плаву.

Через двадцать минут я уже в центре покупаю себе кружку горячего малинового чая, пока Тоффи трётся о мои ноги. Присев на заледенелую скамью, я глажу собаку, думая о том, что уже пора возвращаться. Достаю телефон и, наконец, отвечаю матери на сообщение, заранее зная, что она будет недовольна поздним сообщением. Оповещаю Элизу о том, что буду минут через тридцать, и убираю мобильник обратно в карман, предоставляя горячему бумажному стаканчику возможность согреть руки. На улице холодно и под вечер начинает валить снег, покрывая дорогу пушистым белым слоем. Я не люблю зиму за холод — мои ноги мгновенно промокают от снега, мёрзнут пальцы. Мое любимое время года — осень, когда нет назойливой жары или бесконечных минусовых температур. Но сейчас я готова признать, что зима в Осло не так уж проблематична. А белые пейзажи добавляют атмосферности горящим оранжево-жёлтым фонарям.

Чай приятно согревает пальцы, и я откровенно наслаждаюсь моментом, радуясь тому, что всё ещё могу быть счастлива даже в сложный период. Мне нравится, что среди хаоса я могу найти место и время для себя, для своих мыслей. Жаль только, что эти мысли зачастую перетекают в нечто неприятное и склизкое, в то, что я хотела бы опустить, поэтому я неизбежно возвращаюсь к раздумьям о Шистаде и о сегодняшнем открытии. Тот факт — подтверждённый Крисом! — что всё это было не более, чем его прихоть под кайфом, не должен удивлять меня и — тем более — как-то задевать, но, как говорится, сердцу не прикажешь. И этот орган кровоточит уже несколько часов. В груди что-то бьётся и отдаёт слабой болью, затягивая узел где-то в районе солнечного сплетения. Неприятные ощущения, которые никак не получается оправдать, давят на меня, вынуждая прокручивать всё произошедшее снова и снова, словно сломанную пластинку в проигрывателе. Ты думаешь, что в этот раз песня не будет заикаться или тот кусочек не окажется искажённым, но снова и снова пластинка заедает и неприятно скрипит. А, может, дело и не в пластинке вовсе, а в сломанном проигрывателе? И, возможно, я и есть этот сломанный проигрыватель.

Я со вздохом поднимаюсь со скамьи, выбрасываю пустой, уже остывший стаканчик и говорю Тоффи, что нам пора домой. Пёс, видимо, почувствовав мою тоску, ласково трётся об мои ноги и без протеста следует по знакомому маршруту. Я нарочно иду медленнее, чем обычно, игнорируя пробирающийся сквозь слои одежды холод. Оттягиваю момент прибытия домой, надеясь, что опоздала к ужину. Но как бы медленно я не шла, у нашей калитки мы с Тоффи оказываемся через полчаса, и, к своей радости, я замечаю, что машина Шистада не припаркована на обычном месте. Значит, парень куда-то уехал. Тревожная мысль, несмотря на внешнее удовлетворение данным фактом, всё-таки закрадывается ко мне в голову: а что, если он поехал куда-то за наркотиками? Или…