Дисперсия (СИ)

Джон не считал Рене полностью виноватой в произошедшем в Рождество инциденте. Конечно, она игнорировала все тревожные сигналы со стороны Гордона, игнорировала тот факт, что ему всего одиннадцать, и не стоит срываться на нем, но ведь и Джон не постарался исправить этот ее недочет.

Гордон выжил, и это было самым, пожалуй, главным подарком на Рождество для его отца. На какое-то мгновение у Джона даже появилась надежда, что Рене забудет о разъезде — ведь для того, чтобы мальчик поправился, требовалась спокойная и комфортная атмосфера дома.

— Что сын, что папаша, два сапога пара! — возмущенно произнесла Рене, недовольно уставившись на Джона после его предложения повременить с разъездом.

— О чем ты?

— Как же, — Рене злобно ухмыльнулась, — прежде, чем наш горе-сынуля решил порезать себе вены, знаешь, что за требование он мне предъявил? Сказал, что хочет остаться с вами, и заметил, что ему кажется глупым наш развод.

— Рене, ты же понимаешь, что он…

— Нет, нет, — женщину, кажется, было не остановить, ее голос стал громче, а тон выше, но, к счастью, они стояли на улице, и никто не обращал на них внимание. — Не прерывай меня! Он сказал мне, что лучше умрет, чем переедет жить со мной.

— Ты ведь не сказала ему ничего, о чем могла бы пожалеть?

— Конечно, я не сделала этого, — Рене фыркнула. Она впервые не верила в то, что говорила. И Джон почувствовал это каким-то невероятным образом, должно быть, сработало шестое чувство.

— Врешь. — Мужчина нахмурился, мышцы на лице напряглись, он сжал руки в кулак, пытаясь унять наплыв негативных эмоций. Это был первый раз за всю их супружескую жизнь, когда он так злился на Рене. И она это заметила, нервно усмехнувшись.

Ложь. Она чётко помнила, как в сердцах пару раз кинула сыну, что ей было бы гораздо легче жить, не родись они с Мэри вообще, и какую головную боль причиняет ей нытье Гордона по поводу и без. И Рене никогда особо не жалела о сказанном. Но на этот раз она переступила черту, превзошла саму себя и чувствовала, что все это, — как заснеженная верхушка гор, — может легко превратиться в лавину, от которой не удастся спастись простым бегством.

— Я не хочу переезжать с тобой в центр города, мне будет лучше с отцом и Мэри. — Гордон впервые так упрямо и твердо держался за то, что у него, как ему казалось, жестоко отбирали — дом, в котором хоть кто-то был рад его видеть. Одиннадцать лет далеко не самый большой возраст, но и этого времени достаточно для того, чтобы понять, что для матери ты лишний балласт и забота о тебе ей в тягость. Ко всему прочему, Рене не скрывала от него своей нелюбви к детям. Гордон впервые подал голос и осмелился перечить матери.

— Я лучше знаю, где тебе будет хорошо! — она смерила сына строгим взглядом. — К тому же, почему ты ведешь себя так, будто не любишь меня? Неужели ты хочешь оставить меня одну? Бросишь меня?

Гордон растерянно похлопал ресницами. Рене прекрасно понимала, на что давила — она застала сына врасплох, и это доставляло ей некоторое удовольствие — наблюдать за тем, как он стремительно теряет уверенность в своих действиях.

— Помнишь, ты подарил мне открытку на день матери? Ты мне соврал? Это все было ложью? Ты ведь знаешь, как я не люблю фальшивые слова!

— Нет! — все внутри Гордона буквально сжалось от напряжения.

— Значит, если тебе так дорога мама, ты переедешь с ней, и это не обсуждается! Понял меня?

— Я лучше умру, чем стану жить с тобой, — как можно тише произнес Гордон, опустив голову.

— Что ты сказал?

— Ничего.

— Врешь. Я все слышала. У меня есть уши, молодой человек, — женщина наклонилась к сыну, неприятно ткнув ему пальцем в лоб, — ты вовсе не хочешь умереть, это простая попытка вызвать у меня жалость, и она не удалась. Я смотрю на то, что человек делает, а не на пустые слова.

Джон был вне себя от возмущения. Он не повышал голоса даже на детей, считал, что это не принесет пользу ни себе, ни другим, и только лишний раз негативно скажется на нервах. Да и в этом не было нужды: Гордон с ответственностью подходил ко всему, о чем просили родители, даже если делал это с недовольным выражением лица. От него нельзя было услышать хоть одного упрека в сторону родителей. Мэри же была еще совсем маленькой, ей приходилось практически все объяснять, и для этого требовалось терпение, которого, очевидно, не было у Рене. Но сказать такое? Пожалуй, это было уже слишком.

— Даже если он говорил это только для того, чтобы напугать тебя, ты могла объяснить ему, в чем его ошибка.

Рене никак не прокомментировала замечание Джона. Сложив руки на груди, она с заметной обидой повернулась к нему спиной, и так они стояли на улице еще полминуты.

Гордон все равно переехал жить с Рене. И, пожалуй, это было очередной ошибкой Джона — его бездействие повлияло на дальнейшую жизнь сына. Оправданий не было, он прекрасно это знал, но ему все еще хотелось верить, что Рене не такая ужасная мать, какой хочет казаться, и что ей не настолько плевать на чувства сына. В конце концов, она приняла решение обратиться к специалисту для решения проблем, возникших у Гордона.

Мэри

Если честно, меня не сильно расстроило то, что папа с ней разъехались. Я с самого детства привыкла, что мама была всегда занята работой, даже дома. Папа же выполнял все остальное — готовил нам завтрак, обед в школу, потом, поздно возвращаясь домой, пытался сделать что-то по-быстрому на ужин. На праздники он покупал нам подарки, часто ходил с нами на детские мероприятия. Когда у папы не было времени, он оставлял нас у родителей Эрика и его старшего брата. Пару раз я даже видела их дядю. Родители Эрика относились ко мне как к своей дочке, в отличие от родной матери. Она была как снежная королева, забравшая моего брата. Я испытывала к ней смешанные чувства — неприязнь, страх и обиду.