Удивительные истории о бабушках и дедушках [антология]

В тот год мне исполнилось семнадцать. Отца забрали в армию, и остались мы жить на хуторе: я, мама и четыре мои сестры — шесть баб. Еще был дед, мамин отец, который жил бобылем в глухом лесу между болот — от нас за полтора километра, по местным меркам не далеко. Мы ему молоко да яйца носили, а он нас битым зверьем снабжал. Сорок первый год — самое начало войны. Ну, кому начало, а кому и нет, ведь нас, Белорусское Полесье, война коснулась почти первыми.

Я была старшей из детей, а младшей Машеньке было четыре года.

Единственная наша защита — старое отцово ружье хоронилось в сенях. Стрелять умели только мама, я да пятнадцатилетняя Галка, остальные не доросли пока.

В тот год была морозная зима, день стоял яркий, на снег не взглянешь — такой белый, хоть зажмуривайся.

У нас были корова, свиньи, куры — по тем меркам мы были зажиточные. Колхоз до нас не добрался, потому что в Полесских болотах хоть человек, хоть советская власть — все могло затеряться. Наши болота нас и спасали.

Всем было страшно — немцы уже несколько деревень ближних сожгли, девок снасильничали. Кто успел — сбежал к партизанам, в лес или в Польшу перебрался, благо — близко, кто не успел — тот сгорел.

В тот день вышла я корову доить и вижу — следы. Сердце так и заколотилось — откуда следам взяться-то? Смотрю — следы вокруг дома идут, да к калитке не заводят. Два следа — два человека. Как только я про это подумала — забрехал Гай из будки и носом водит в сторону сарая. Я шмыгнула в хлев и глянула в дальнее маленькое окошко — так и есть, под стенкой сарая сидят два немца — прячутся. Откуда они взялись? Может, от своих отстали, может, заблудились — пойди пойми. Ружье отцово дома.

Я прислушалась — о чем-то они говорили, да слов не разобрать. Смотрю — оба встали, у одного автомат на шее болтается, у другого нет ничего. Ну всё, думаю, пропали мы, сейчас они нас всех убьют. Вижу — они двинулись к дому, а в окнах замелькали мама и Галка. У мамы в руках ружье.