Осторожно, двери открываются

Не лучшее воспоминание в голове девушки. Она мило улыбнулась. Вечер, ВДНХ, здесь уже расцветает ярким букетом романтика. Юра неловко осматривался по сторонам и видел лишь влюблённых. Повсюду, его мать и, чёрт возьми, везде. Да, это, наверное, хорошо радоваться за других и не обременять себя грызливой завистью. Но мы же эгоисты. Люди. Ещё мы все дети. Взрослые дети. И нам бы тоже вот так хотелось бы под ручку. Как все или против всех.

Неловкость.

Двое оказались лишними на этом лёгком первомайском полотне. Привязанные друг к другу парень и девушка. Не обязаны ничем. Возможно, назначены кем-то, а может и друг другом, чтобы как эти парочки. Быть вместе. Но в собственной атмосфере они напряжены. Порознь.

Художник поправил воротник куртки.

– Хорошая локация для фотосессии и свиданий. Раньше этого не замечал.

Там, левее в метрах пятидесяти слева была скамейка, безлюдное место, разбитый фонарь и летний поцелуй с мальчиком. У него дико кудрявая шевелюра, высокий рост и туфли девочки на высоком каблуке он держит в своих руках,а она, прижавшись к парню, наматывает его волосы себе на палец, улыбаясь у самых губ. Босая в сентябре месяце. Это были какие-то совсем ещё дети, которых видела Таня, прогуливаясь от метро до парка между занятиями.

Сейчас ей бы хотелось говорить о том, что это была она и Лёша.

Художник вздохнул. Ещё пять минут и наступит десять часов вечера. Хорошее время для затянутого прощания. Поступков без слов. Действия, перед которым никто ничего не попросит и после ничего не объяснить. Взять девушку на руки и оправдать это желанием обнять. Попросить парня наклонится и коротко глядя в зелёные глаза остаться губами на его губах. Это целая схема. Сложная, трудная. Требующая времени. Закрытая несколькими стенами, которые трудно, очень трудно сломать.

Если только рискнуть, наугад.

– Я видела как ты целуешься. С другими, – Таня сказала быстро. Сжала руки в замок, сосредоточившись глазами на фонарном столбе, – ты был со своей девушкой или бывшей. Это выглядит так неповторимо. Не как у всех. Я смотрю как будто на замедленную съёмку Голливудской мелодрамы 50х. Губами тянешься к губам так искренне. По-настоящему. Ты почти закрываешь глаза, когда уже вот он поцелуй на ваших губах. Я вижу впадину на твоих щеках. Вот тут, где скулы, – её пальцы правильно провели линию на собственном лице и было совсем не важно, что Юра не видит и более того не слушает, а смотрит в небо, запустив руки в карманы джинсов. Спокоен, а она… Она дрожащую ладонь оставит на своей щеке, – ощущение, будто ты осторожно прикасаешься сначала к уголкам чьих-то губ, потом медленно пробираешься дальше и овладеваешь губами полностью. Через десять отсчитанных секунд. Руками обнимаешь. Хватаешь за края одежды. Скромно, как в первый раз. Обхватываешь за талию, как на третьем свидании. А потом, в порыве страсти тянешь к себе за руки. Сжимаешь крепко запястья и не замечаешь, что любимой может быть больно. Хотя ей не больно. Она же полностью поглощена твоими губами, языком. Она полностью теряется в тебе. И для тебя она, а для неё ты в данную секунду, единственный существующий на этой планете человек. Только ты и она, а ещё этот поцелуй. Это красиво.