Убивают не камни

— Пока ничего, — помрачнел Глеб. — Ищут.

— Что тебе приготовить? — перевела разговор Шехова. — Кофе или чай?

Пройдя в кабинет, Глеб снял пиджак, повесил на плечики, и отозвался:

— Чай, я люблю чай.

— Я тоже чай люблю, — проговорила она и направилась в кухню. — От кофе цвет лица портится. Я считаю, что это очень вредный продукт питания! Если бы Петр Первый не пил его, он бы прожил значительно больше. — Она скрылась в кухне и стала хлопотать у плиты.

Несколькими минутами позже, переодевшись в домашний наряд, Глеб тоже заглянул в кухню, сел за стол, ожидающе посмотрел:

— Расскажи о себе, Люба, ведь я тебя совсем не знаю, хоть ты и была женой моего двоюродного брата.

Разлив чай по бокалам, она развела руками:

— Ничего удивительного, Глеб, я третья жена у него. Павел был влюбчив, но хорош собой, он любую женщину мог свести с ума. Меня взял напором. Мы с ним прожили около пяти лет, — она тоже села за стол напротив Корозова, придвинула к себе бокал. — Почему ты говоришь, что не знаешь меня? Мы же виделись до его убийства.

— Видеть это одно, а знать это другое. Помнишь, как говорят: семь раз отмерь, а один раз отрежь.

— Человек даже самого себя иногда плохо знает, — произнесла вдова и сделала паузу. Потом пристально посмотрела ему в глаза. — А ты не потерял мой перстень, Глеб? Я хотела бы получить его обратно.

Вопрос резко менял тему разговора, обескураживая Глеба. Вернуть перстень Шеховой он не мог, тот был в банковской ячейке. Но сказать об этом ей он почему-то не хотел. А она с безгрешным беззащитным видом ждала ответа. И ему пришлось соврать:

— Я передал его полиции, они обещали сразу вернуть, как только закончат дело. Но если ты настаиваешь, я завтра узнаю у них, нельзя ли вернуть перстень его владелице?

Она, кажется, поверила этому объяснению, потому что оторвалась от его глаз и настоятельно попросила, даже потребовала:

— Узнай, Глеб, обязательно узнай!

— Хорошо, узнаю, — пообещал он и повернул разговор в прежнее русло. — А ты все-таки расскажи о себе. Как тебе жилось с Павлом?

Взгляд Шеховой остановился на одной точке, она словно бы раздумывала, что ей сказать, с чего начать, а потом, видимо, решила и произнесла:

— Всякое бывало, Глеб. Чего греха таить? Павел был увлекающейся натурой. С женщинами особенно терял голову.

— Значит, жить с ним было не мед? — спросил он.

— А разве есть мужики, намазанные медом? — вдова отпила из чашки чай. — Павел у меня тоже не первым был. И, скажу тебе честно, Глеб, все одно и то же. Все одно и то же. Начало, как ни у кого, а конец, как у всех!

Глеб качнулся на стуле:

— Ты уже совсем нашу братию разделала в пух и прах!

— Наверное, есть исключения, — тряхнула она волосами, — как из всяких правил, но мне они не попадались. Одно только хорошее было в Павле: он всегда возвращался ко мне, и просил прощения. Но ведь и это, в конце концов, может надоесть, хотя я мирилась с ним, потому что, по сути, он был добрым и хорошим человеком.