Тайна двойного убийства

Он помолчал, подперев пухлым кулаком щеку, и добавил еще более печально:

— Теперь конец. Всему конец, не дали даже начать… — и резко прервал речь, а глаза, в которые я, не отрываясь, смотрела, стали колюче-злыми, затем растерянно метнулись.

Ну вот, уважаемый Роман Григорьевич. Капитан-то, выходит, был прав. Не договариваете что-то вы, товарищ председатель, умалчиваете и позволяете сеять вокруг ваших денег и планов смерть да несчастья.

Кто это не дал осуществить ваши мечты?

Мы-то ведь к кооперативу ни претензий, ни отношения какого-либо не имели. Пока не имели. Просто проверяли одну из самых первых версий: убийства — и первое, и второе — как-то связаны с работой погибших. Но вот с какой стороны была связь? Почему погибли эти двое — юрист и секретарша. Погибли от одних рук, во всяком случае, способ убийства был один. И — никаких следов. Если бы не звучало это кощунственно, можно было сказать, организация прекрасная. Организация убийств без следов.

Ну, как мне быть? Спросить в открытую, прямо, что называется, в лоб? А что, и спрошу. Не ответит, все будет знать, что вопрос возник. Я и не постесняюсь предупредить, что все равно ответы найду. Итак, в атаку.

— Роман Григорьевич, — начала тихо, стараясь, чтобы в голосе моем звучала уверенность, — не лучше ли вам пооткровеннее быть: двое убитых — не много ли? А если будет следующий? Кто? Давид Каная, вы или еще кто? Не дорогая ли цена за то знание, что вы прячете? Давайте вместе подумаем, что лучше для вас, да и для нас тоже: ждать дальнейших событий или предупредить их?

Поддыхов упрямо молчал, но голову опустил совсем по-другому, я просто чувствовала по каким-то крошечным деталям, по каким-то черточкам его изменившегося лица, что неуверенность в нем разрастается, подтачивает прежнюю позицию невмешательства: я, мол, ничего не знаю и занимайтесь своими делами сами.

Долго еще я говорила, увещевала, давно выключив диктофон, и когда, уверенная в душе, что опыт мой удался, готовилась выслушать признание в чем-то, Поддыхов вдруг опрокинул старание, отбросив меня сразу на прежние позиции.

— Я все сказал вам, нечего мне добавить.

— Ладно. Разберемся, — мне не удалось скрыть злость, и это неожиданно помогло.

Действительно, никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Роман Григорьевич перегнулся через свой стол, приблизил ко мне лицо и поманил пальцем, да так непосредственно и по-детски, что я растерялась, а он, скривив губы, молча манил и манил меня, указывая другой рукой в сторону небольшой тумбочки, приткнувшейся между стеной и столом. На тумбочке стояли два телефона — и все. Куда он манит меня, что показывает? Почему молчит и так неприятно — не понять как — кривится его лицо?

Мне пришлось встать, я заглянула за тумбочку, куда указывал Поддыхов.

Приклеенный прозрачным скотчем, там виднелся небольшой черный квадратик, приглядевшись, я узнала: миниатюрный диктофон, совсем кроха. Откуда? Зачем?