Тайна двойного убийства

— Во-во, планы мы навострились писать. Чего-чего, а планы есть. Убийцы нет, а план есть.

Я завелась было, но капитан Ермаков успокаивающе подмигнул мне: не трать, мол, попусту заряды. Ладно, посмотрим. Мы уже собрались уходить, когда Буйнов задумчиво сказал:

— Похоже, у нас это первая ласточка. Умело организованные убийства. Что кроется за ними? Вашу группу придется усилить.

Против такой постановки вопроса мы не возражали. Усилить всегда неплохо.

Обсуждая это решение, вышли в коридор, и вдруг мозг мой, как молния, пронизала мысль: утечка! Антон говорил об утечке информации! Не объясняя ничего Ермакову, я бросилась в кабинет прокурора.

— Василий Семенович, не надо нас усилять! Хоть пару дней не надо!

— Ты что, Тайгина? — удивился прокурор. — Как не надо?

Довольно путано и совсем уж бездоказательно я объяснилась с Буйновым. Видела, что не убедила его. Но он мне поверил.

— Ладно, — проворчал он, — под твою личную ответственность. Но работайте днем и ночью, — сказал строго, как только мог.

В коридоре Ермаков уже беседовал с каким-то тощим перепуганным типом. Нервный тик подергивал худое лицо незнакомца, а у капитана даже спина выражала недоумение. Я подошла, Ермаков обернулся.

— Вот, пожалуйста, — он бесцеременно указал пальцем на собеседника, — Гусенков. Говорит, пришел сдаваться.

— Что значит сдаваться? — удивилась я, — пройдемте в мой кабинет.

— Вы, случайно, не следователь Тайгина? — спросил мужчина.

— Совсем не случайно я Тайгина.

— Тогда мне к вам, — заторопился он, — только к вам и строго конфиденциально. Разговор, так сказать, тет-а-тет.

— Секрет от Ермакова? — опять удивилась я. — Он же допрашивал вас, какие секреты могут быть?

— Могут, могут, — дернулось лицо Гусенкова, и он приблизился ко мне, оттесняя капитана.

Я встретила неопределенный, взгляд Ермакова и, не зная, как выйти из щекотливого положения, предложила:

— Анатолий Петрович, встретимся через полчасика. Вам этого хватит? — спросила у Гусенкова. Тот закивал, сбрасывая на лоб седоватые редкие прядки волос, склеенные в тонкие жгутики.

— Тогда я в суд, — сказал Ермаков.

В кабинете Гусенков уселся на краешек стула, опустил руки между колен, согнулся так, что подбородок почти коснулся стола. Маленькие блекло-серые глаза настороженно следили за мной.

— Так в чем секрет?

Гусенков оглянулся на дверь:

— Тогда, у Ермакова, я говорил неправду.

— Почему же?

— Ну… он так энергичен… я испугался, знаете… в первый раз… давление он на меня оказывал…

— Давление? — перебила я свидетеля. — Ермаков оказывал давление?

— Ну… как это назвать… я подумал, давление…

— В чем выражалось оно, давление-то? — переспросила я.

За последнее время частенько приходилось нам сталкиваться с этим словом. Показал уголовный кодекс — давление. Предъявил заключение экспертизы, привел доказательства — опять же давление. Термин такой появился — психологическое давление. Всегда называлось в прессе — поединок, теперь — давление. Ладно, посмотрим, как он без давления. Что скажет?