Время жестоких снов [сборник, litres]

Толпа селян стояла еще некоторое время в глухом молчании. Сельская распутница рассмеялась первой. Голосом писклявым, будто кто металлом о стекло скреб, и полным издевки. Мышастый конокрад поддержал ее глухим басом, Ортиль – скрипящим фальцетом. Бабы ж в праздничных юбках тоже залились добродушным квохчущим смехом, словно стайка пестрых несушек. Мужики на радостях хлопали себя по коленям и подбрасывали шапки, корчмарь же, воспользовавшись всеобщим весельем, рьяно наполнял кружки. Канюк поглядывал на этот всплеск радости с искренним ужасом в глазах. Глаза же, как верно приметила сельская распутница, были у него карие и весьма красивые.

– Кот это был, а никакой не демон! – наконец-то смилостивился одноглазый мужичина со следами от палаческого железа на лбу. – Ведьмин кот, ваше преподобие, обычный, хотя, по разуменью моему, тварь он такущая, что сумел бы и против призраков выйти.

– Молодой еще котейка, – поспешно обронила одна из баб, опасливо поглядывая, не подслушивает ли Бабуся Ягодка оговор ее домашней животинки. – А потому озорник да шкодник, как оно между молодыми заведено.

– Кот ведьмы? – повторил Канюк. – Ведьмин кот, животинка домашняя? Так и ведьма у вас есть, помет адский, злобное семя? – Голос его налился силой. – Ох, правду отец аббат говорил, что нелегкий будет сев и жнива неясные, ежели тут зло столь сильно укоренилось. Ну, теперь-то настанет край ведьминому своеволию. Пусть только приметит меня, пусть только масла святые обоняет да образа чудесные узрит, что от любой злой силы хранят, – сама сбежит куда глаза глядят. А не захочет, я кнутом погоню иль в огонь горящий брошу, словно хворост обычный.

Селяне опустили головы и принялись пристально всматриваться в собственные постолы да утоптанное подворье.

– В огонь? – осторожно спросил лысый Ковлик, дезертировавший в свое время из войска и хорошо помнивший, как Бабуся Ягодка высекала шаровые молнии, гоня прочь княжьих хватов – тех, что гнались за ним до самой Вильжинской долины. – С огнем, прощенья просим у вашего преподобия, непросто будет.

– Ведьма полезная, – согласно кивал корчмарь, некогда спихранский пивовар, которому после знаменитого бунта пришлось бежать вместе с семьей в леса. – Мы, ваше преподобие, в дикости живем, а ведьма – женка бывалая, коль хворь какая наступит, зельями человеку здоровье вернет, а когда бабе рожать пора придет, и дитенка примет. Сюда-то лотошник разве что заглянет, да вы ж и сами, ваше преподобие, видите. Скажите-ка, народ, сколько времени минуло, как сюда странствующий цирюльник наведывался?

– С полдюжины лет будет-то, – пискляво отозвалась одна из теток. – А как мужику моему зубы рвал, едва его после Бабуся спасла – опух, словно шар, да морда вся от гнили почернела.