Год Крысы

– Да ты заебал! – кричал Эдик. Швейцар на входе смутился.

– Как вам завтрак? – спросил я.

– Нормально, – ответил Женя. – Обожрались.

Я заметил, что Женя почти не разговаривал с остальными участниками группы. С него не сходил образ недовольного; будто его силой заставили сюда приехать выступать. В каком-то смысле так и было. В дороге он смотрел в окно, и все. Никто не пытался вступить со мной в разговор, да и я тоже… Я боялся сказать какую-нибудь глупость, проявить излишнюю заботу. Решено: попросят – помогу, сделаю, проинформирую, а если нет – на нет и суда нет. И вдруг я вспомнил, как же много вопросов у меня было к «Году Крысы», как много всего интересовало. Еще тогда, когда я не отправился в Новосибирск на поиски Жени. Теперь у меня была возможность: вот они, все втроем. Давай, спрашивай! Только вот… ничего знать не хотелось. Мне стало неловко перед собой. В глубине я чувствовал некую обязанность замучить их вопросами, ведь потом такого шанса не будет.

– Нет, – сказал я себе. – Пусть все остается, как есть. Так спокойнее.

Когда мы пришли на саундчек, нас встретила стейдж-менеджер с огромными глазами. Вот у нее хватило силы, чтобы начать расспрашивать группу и заваливать их комплиментами. Они никак не реагировали. Сухо сказали «спасибо», поднялись на сцену и стали подключаться. Техники обсуждали расписание, охрана проходила инструктаж. Мандраж переполнял людей, тот самый, фестивальный. Я не чувствовал его. Потерялся он. Большая потеря! Как это в фестиваль без мандража? Без легкого невроза и чувства суеты? Беспокоиться было не из-за чего: пара техников помогла группе быстро подключиться, стейдж-менеджер следила за временем и обсуждала с коллегами, как сильно она радовалась, узнав об участии «Года Крысы». Я слушал… и не испытывал подобной радости. Подумать только! Ведь я первый, кто говорил – это чудо! Это новый приход, которого больше не будет. Но стоило ему наступить, как закончилось счастье и наступило спокойствие. Оно оказалось отвратительным: подташнивало, голову будто сжала невидимая рука. Хотел волноваться и злиться, а не мог! Так неестественно, что нет того чувства, что было всегда со мной, ведь именно оно определяло меня. По ночам я скриплю зубами, разговариваю, а поутру нервничаю. Мои слова и поступки. Я впал в ступор, не знал, что делать. Занять себя было нечем! Заиграла музыка, басы сотрясли землю.

Группа настроилась быстро, минут за двадцать. Стейдж-менеджер отвела нас в гримерку, где уже навел порядок кейтеринг: ровные ряды с водой, алкоголь, закуски. И это только начало. Основные вкусности они вынесут перед выступлением. Женя взял себе шоколадку, а Эдик с Костром по пиву.

– Ну что, – спросил Женя. – Теперь в отель? С нами поедешь? Ты нам машину заказать можешь просто, если тебе здесь остаться надо.