На краю одиночества [litres]

– Да. – Анна коснулась вилкой горки взбитых сливок.

– Вот просто верите? В ту, которая единственная и на всю жизнь? Которая заставляет позабыть обо всем ради одного-единственного человека?

– Да. А вы не верите?

– Я не знаю, – теперь, пожалуй, Олег и вправду был искренен. Маска показного дружелюбия сползла с его лица, сменяясь усталостью. – Я и вправду не знаю… я бы, может, хотел полюбить, чтобы вот так, безоглядно, только… подумайте, а что будет, если человек, которому вы поверили, которому отдали всю себя, возьмет и обманет?

Вопрос его повис в тишине. И показалось, что в ковер сладко-ванильных ароматов вплелась нить горечи.

– Или хуже? Он возьмет вас с этой вашей любовью, с готовностью отдать все… и все заберет. А вас вычеркнет из своей жизни? Так, будто вас и не было? Или просто выпьет досуха – и метафорически, и реально. Любовь, как по мне, крайне опасная сказка. Но это так… это теория…

Аура вновь вспыхнула, за светом своим скрывая дыры.

– На практике же я весьма настоятельно рекомендую вам отправиться в свадебное путешествие. Вы бывали в Италии? Чудесная страна. А Франция? Лазурный Берег весьма подходит для отдыха. И детишек прихватите… Да, детям на Лазурном Берегу всегда рады. Впрочем, там рады всем, кто готов платить. А вы ведь далеко не бедная женщина, Анна.

Он вновь улыбался. И теперь Глеб совершенно не верил этой улыбке.

– Что происходит? – спросил он тихо. А когда Олег пожал плечами, уточнил: – Если вы что-то знаете…

– В том-то и дело, что я знаю вовсе не то, что мне хотелось бы знать. А иное знание утомляет, весьма утомляет… Я вот знаю, что ваше присутствие в этом городе неуместно, что многоуважаемый градоправитель давеча хвалился матушке, будто бы почти решил проблему. И вновь просил денег. А матушка дала, стало быть, он оказался довольно-таки убедителен. Еще я знаю, что вы со своею школой несколько не вписываетесь в грандиозные его планы. Ладно бы один мастер Смерти, одного, быть может, как-нибудь город и вынес, а тут целый выводок, уж простите за прямоту.

Он отламывал кусочки нежнейшего бисквита, отправлял в рот и глотал, не пережевывая. И говорил. Говорил тем самым небрежным тоном, из которого следует понимать, что вещи, о которых идет речь, не так уж на самом деле и важны, что есть иные, куда более интересные, нежели судьба отдельно взятых некромантов.

– И матушка беседовала со своей приятельницей, уверяя, что некий дом по соседству скоро освободится, а потому ей стоит хорошенько подумать над выгодным вложением. К слову, упоминала, что при доме этом имеется совершенно поразительный сад. Еще я знаю, что моя сестрица, безголовое создание, опять сбежала из дому. Она видит во мне врага. Хотя я и не стану ей другом. Так уж получилось, но в городе небезопасно… Определенно, мне бы не хотелось, чтобы с ней что-то да произошло. И матушка нервничает. А когда она нервничает, характер ее становится просто-таки невыносимым. Вчера она сломала мою скрипку… ладно бы одну из новых, но ведь еще ту, которую дед подарил. Я ее прятал. А она нашла и сломала. Обидно.