Ах, эта черная луна!

— Кто знает, осталась ли в Натали хоть капля жизненной силы, — возразил Гец. — Ей пришлось пройти через такое…

— И она жива! Ее письма приходят из другого времени. Из нашего времени.

— Как знаешь, — задумчиво ответил Гец. — У тебя свой счет с миром и свои способы его понимать.

А Юцеру снова приснился сон, и был он не лучше прежнего. Сначала во сне появился перрон. Совершенно пустой, вымытый дождем. За перроном была чугунная ограда, обвитая плющом и заросшая кустарником с большими палевыми и желтыми цветами. Таких цветов Юцер никогда не видел, разве что они попадались ему на картинках. Воздух над перроном был чистый, прозрачный и пьянящий, какой бывает после летнего дождя в лесистой местности. Воздух тоже казался палевым с желтыми наплывами, из чего Юцер заключил, что дело происходит ранним вечером. И был этот вечер легким и радостным, когда все хорошо и ничего больше не надо.

Но Юцер попал на этот перрон не случайно. Он должен был встретить Натали. Поначалу перрон был пуст, Юцер мог поклясться, что никого там не было. И вдруг он увидал посередине перрона женскую фигуру. Женщина сидела спиной к Юцеру на огромном кованом сундуке. Полоски меди, переплетенные в хитрый узор, поблескивали в косых лучах заходящего солнца. Женщина была в легком розовом платье с зеленой отделкой. Возможно, платье было сделано из муслина. Тонкого, изумительного муслина, каким торгуют только в специальных магазинах очень дорогих тканей.

— Натали! — крикнул Юцер и побежал к ней.

Женщина обернулась. У нее было совершенно серое лицо, без глаз, без носа, без губ. Серая шевелящаяся масса, похожая на глину. И вдруг это невероятное лицо улыбнулось беззубой улыбкой и сказало голосом Лени Каца: «Ты стал толстенький и противненысий, Юцер. Но ты все еще можешь на что-нибудь сгодиться». Он квакал, этот голос. И Юцер в ужасе побежал. Он выбежал за ворота, бронзовая ограда осталась позади, а он все бежал, и бежал, увязая в глине, спотыкаясь о древесные корни, раздвигая ветви, пока не упал в мокрую траву.

Траву приготовила Юцеру Мали. Она проснулась от крика: «Натали!», испугалась, зажгла ночник и некоторое время вглядывалась в лицо спящего. Лицо его выражало ужас. Поначалу Мали хотела разбудить мужа, но, справедливо решив, что нехорошо просыпаться от дурного сна, и что такой сон надолго остается в памяти, просто вошла к Юцеру в сон и подложила в него влажной травы.

И все-таки Юцер запомнил этот сон, потому что за завтраком он спросил Мали:

— Как ты думаешь, у Натали есть зубы?

— Разумеется, есть, — ответила Мали небрежно. — Она выглядит замечательно. В определенном смысле чуть хуже, чем раньше, а в определенном — даже лучше. В ней появилась приятная мягкость.

— Откуда ты знаешь? — подозрительно спросил Юцер.

— Мы часто встречаемся во снах, — сказала Мали, — она охотно отзывается на мой призыв. И мы замечательно проводим время.

Последний сон Юцера оказался в руку. Пришла телеграмма, сообщавшая о приезде Натали в пятницу, в три часа дня, поездом из Москвы. Мали и Ведьма перевернули дом вверх дном, а Юцер искал голубые гортензии.