Ах, эта черная луна!

— Гут! — согласился Юцер и хлопнул себя по колену. — Давай разопьем бутылку, потом напишем депешу, засунем ее внутрь и запечатаем сургучом. Можем приложить фотографии. Все же миру следует знать, как мы выглядим. Но спасительная экспедиция не приедет за нами на этот обитаемый остров. И вместе с тем, мы не пропадем совсем уж без вести. Это хорошая мысль, — продолжал убеждать себя Юцер, покончив со вторым стаканом водки. — Это хорошая, благородная и резонная мысль.

На следующий день Гец пошел к Менделю Гемизе. Он не твердо знал, почему следует обратиться именно к этому человеку, но что-то подсказывало: стоит попытаться. Гемизе чинил лифты. В городе их было не так уж много, а Гемизе был один. И было в нем нечто загадочное. Аура. Так называют то, что видно всем, но не существует в природе. То, что складывается из брошенного наугад или невзначай слова, из тайны взгляда, обращенного к чему-то невидимому и неизвестному, из странного слуха, не относящегося ни к чему ощутимому напрямую, и все же связывающего кого-то с чем-то. Мендель Гемизе был окружен аурой, и зря Юцер посмеивался над этим определением. Зря он говорил, что в этой стране все невидимое и неслышимое, присутствующее и одновременно отсутствующее, распускающее слухи и собирающее их имеет только одно название: КГБ.

Зря, шептал про себя на ходу Гец, отмахивая Юцеровы слова и отгоняя их руками, зря, зря, зря! Гемизе не имеет никакого отношения к КГБ. А к чему он имеет отношение? К чему-то, у чего нет ни имени, ни адреса. К чему-то благородному. Все знали, что Мендель Гемизе — благородный человек. Все это знали. Когда с евреем случалась беда, шли к Гемизе. А что может в этом мире человек, починяющий лифты? Ничего он не может. Тогда почему все идут к нему? Потому что совет Гемизе многого стоит. И потому что за ним стоит какая-то сила, хотя никто не знает какая. Когда сына Ицковичей должны были забрить в армию, Мендель Гемизе нашел человека, который знает другого человека, который на ты с военкомом. И когда нужно было найти деньги на лечение Миши Кречмера, Гемизе их нашел. И нашел профессора в Ленинграде, который этих денег не взял. И нашел семью в Ленинграде, которая приютила Салю Кречмер на то время, что ее муж лежал в больнице.

— Чаю? — спросил Гемизе.

Час был поздний. За шкафом, разделяющим комнату на два неравных отсека, кто-то храпел. Мендель Гемизе не был женат. Кто же это? Спросить? Гец несколько раз взглянул в сторону шкафа.

— Пусть вас это не пугает, — сказал хозяин. — Это заезжий человек. Он измучался в дороге и спит крепко.

— Может быть, все-таки перейдем на кухню? — предложил Гец. — Мне не хотелось бы будить усталого человека.

— Разумеется, — охотно согласился Гемизе.

— Я попал в беду, — сообщил Гец.

Гемизе кивнул. Он уже знал.

— Откуда? — удивился Гец. Не получив ответа, спросил: — За что, вам тоже известно?

Гемизе покачал головой. Нет, этого он не знает. Это Гец должен ему рассказать. Если хочет, разумеется. Гец изложил историю Алдоны Миткене во всех подробностях. В некоторых местах Гемизе неодобрительно крякал. А после рассказа о том, как Гец требовал от Славы письменного приказа и как легко от этого требования отказался, он даже ударил кулаком об стол.