Революция 1917 года глазами современников. Том 1 (Январь-май)

Да, мы тоже хотим поражения Гогенцоллернам и Габсбургам. Но у нас, сравнительно с некоторыми из наших заграничных товарищей по социализму, разные методы наносить поражения.

Они ради военного поражения Гогенцоллернов и Габсбургов шли заодно с русским царизмом и потому не только «менажировали» его в своей прессе, но и допускали, чтобы, напр., Гюстав Эрве в своей «Guerre Sociale» печатал статьи под заглавием: «Vive le tzar!» — «Да здравствует царь!».

Конечно, как социалисты они прекрасно понимали, что к украшению им этот союз не служит, но будь на месте царя хан Батый с ордой — они делали бы ему глазки, а представитель социалистов в министерстве ездил бы пожимать ему руки. Ибо тогда, при царе, русские войска для них имели лишь служебное значение — они должны были притягивать к себе определенную массу немецких вооруженных сил и тем облегчать французский фронт. И если бы вместо русских войск стояли просто полчища обученных для войны горилл, стратегическое положение не менее давило бы на их политику, определяемую лозунгами: все — для войны, все — для победы!

Военных побед при этом одержано было не очень много, зато моральных уронов и поражений пришлось потерпеть весьма много.

Поражение Гогенцоллернов и Габсбургов… Если мы спросим себя, когда и где было им нанесено за это время самое сильное поражение, то ответ будет очень ясен: это поражение было нанесено не под Варшавой, не под Лембергом и не на полях Восточной Пруссии, — а это поражение было им нанесено… под Петроградом! Это поражение было им нанесено в уличных боях революционной недели!

Да, слеп тот, кто не видит, что в этих боях удар был нанесен не только Николаю, а и Вильгельму.

В Германии, где Вильгельм и Гинденбург под своими знаменами могли удерживать немецких пролетариев ссылками на то, что на востоке Германия ведет освободительную борьбу против худшей из мировых деспотий, где менее приглядно выглядевшая борьба против войск французской республики на территории этой республики могла скрашиваться ссылкой на то, что «республика, проституировавшая себя царизму, есть республика только по имени», — в Германии сразу рухнули все эти раззолоченные ширмы, и во всей наготе предстала грязная действительность. Германия Вильгельма сразу оказалась главным оплотом абсолютизма в Европе, и сражаться под знаменами Гинденбурга сразу стало означать — бороться за этот оплот абсолютизма…

Это ли не удар? Это ли не поражение?

Вторым поражением, вторым ударом Гогенцоллерну и Габсбургу было обращение ко всему цивилизованному миру Совета рабочих и крестьянских депутатов. Это было дальнейшее развитие наступления русской революции на позиции германского и австрийского абсолютизма, ибо русская революция поистине не обороняется только, а наступает. Ее наступление заставляет вырасти перед Габсбургами и Гогенцоллернами целый новый фронт: фронт внутренний, фронт гражданской войны. Оно приводит к вмешательству в войну против Габсбургов и Гогенцоллернов новой силы: их былых союзников внутри страны, рабочей демократии центральных империй.