Она не умела стрелять

Он посмотрел на нее сбоку странным взглядом, его глаза были угольно-черными, с искрами внутри, они притягивали ее, заставляя чувствовать необъяснимое волнение. «Уходи, уходи! Ну, что ты смотришь на него, глупая!»

– Только она, не стесняясь, спит со своим любовником в моей кровати.

Не ожидая такого откровенного ответа, Ксана растерялась, отвела, наконец, от него глаза и вспыхнула, словно нечаянно заглянула в приоткрытую дверь чужой спальни. Не давая ей опомниться, он остановился, взял горячими ладонями ее лицо и нежно провел кончиками пальцев по тонкой коже замерзших щек. Ксана застыла, не веря тому, что он стоит совсем близко, и она может чувствовать его горячие ладони, и сколько угодно вдыхать его свежий запах, от которого вдруг закружилась голова. Ощутив его сухие теплые губы, которыми он требовательно прижался к ее губам, будто имел на это полное право, она закрыла глаза. Родион стал ее целовать – страстно, горячо, прижав большими сильными руками к себе всю, будто невыразимо соскучился, и Ксана, забывшись, ответила. Как же давно, страдая от обид и невнимания, она мечтала о таких горячих поцелуях, когда, кажется, даже дыхания становятся единым целым, потому что иначе целоваться невозможно!

Где-то недалеко тревожно вскрикнула сойка, Александра вздрогнула, со всей силы оттолкнула его от себя, взглянула с отчаянием и побежала в сторону кладбища. Спастись, срочно спастись! Что она наделала! Он догнал ее, схватил за руку.

– Александра, постой!

– Вы что творите, зачем издеваетесь надо мной? Как мне с этим дальше жить? – голос ее сорвался, губы повело, дыхание сбилось, она попыталась вырвать из его большой руки свою ладонь, но он ее не отпустил, снова обнял ее, погладил по голове.

– Когда я увидел тебя в первый раз, твердо решил завести с тобой роман – ни к чему не обязывающий. У меня почти получилось, ты бы не смогла долго сопротивляться, я это видел по твоим глазам. Но ничего не вышло, ты исчезла, – голос его был глухим, очень уставшим.

Ксана заставила себя успокоиться, осторожно, но настойчиво высвободилась из его рук.

– Родион, послушай, у нас был бы хороший роман, и, возможно, я бы даже выгнала Жорика, окончательно убедившись, какое он дерьмо по сравнению с тобой. Но только не сейчас. Ты поступаешь жестоко, – от волнения она забыла обращаться к нему на «вы».

– Жестоко? Почему я именно сейчас я не могу тебя поцеловать? Я вернулся, чтобы увидеть тебя. Хотел лететь в Хельсинки и не смог, взял билет в Крым.

– Посмотри на меня.

– Я тебя вижу. И что?

– Мои ноги изуродованы, я в розыске. У меня двое детей и одинокая мама.

– Мне плевать на твои раны и розыск, – он смотрел ей прямо в глаза, будто настойчиво искал ответ на важный вопрос и не находил, – а мама и дети – это семья, это очень хорошо.

Ксана подняла руку, с наслаждением провела по его гладко выбритой щеке. Как бы ей хотелось каждый день смотреть в это лицо, трогать пальцами густые короткие ресницы, темные брови, целовать – нет, это невозможно… Боже, какие у него ресницы!