Отправляемся в апреле. Радость с собой, беду с собой

Глава первая

Не бывало такой суматохи на небольшой сибирской станции Айкашет. Возле состава, собранного из стареньких вагонов и теплушек, с самого раннего утра хлопочут женщины, старики, ребятишки, тащат на руках, везут на санках узлы, чемоданы, рюкзаки, пухлые тюки, перехваченные ремнями и веревками. В ведрах звонко позвякивает посуда.

Мальчишка бежит по перрону, обеими руками прижав к животу обмотанную тряпкой корзину. Из-под тряпки вдруг высунула голову кошка с рыжей отметиной на лбу, смятенно вытаращила глаза. Вот высвободила лапу, отчаянно вцепилась в край корзины. Сейчас оттолкнется и выскочит. Мальчишка догадался — не выпрастывая рук, подбородком уперся в мягкую кошачью голову, затолкнул обратно, энергично дунул под тряпку и полез со своей ношей в вагон.

Черная дворняга, привязанная к лесенке, тихонько тявкнула, вильнула хвостом, просительно поглядела на мальчишку.

— Погоди пока тут, — еле вскарабкался тот с корзиной на подножку. — А то захочешь на двор, и веди тебя…

Люди грузят в теплушку немудрящую мебель — столы, шкафы, табуретки, сетки от кроватей… Долго будут потом гадать местные жители, куда приспособить головки с никелированными шишками, оставленные строителями во дворе, или на крыльце, или в сенях притихших домиков. Долго будут ахать, удивляться — как это так можно сняться с места, распродать нажитое по дешевке, а то и просто раздать соседям, и ринуться невесть куда — в необжитые места, где, говорят, только тайга да топкие болота.

— Цыганы! — наблюдая за погрузкой, качала головой вокзальная уборщица. В ведре у нее стыла вода, тряпку скорежило морозом, а она все смотрела и качала головой: — Как есть цыганы!

— Сравнила ухо с брюхом, сито с корытом, — сердито откликнулся стоящий неподалеку старый железнодорожник. — «Цыганы!». После цыган чего на поляне остается? — повернулся к женщине. — А эти, — кивнул на гудящий перрон, — всего вам понастроили, уладили, а сами дальше поехали.

— Гдей-то мужики ихние делись? — ничуть не обиделась на собеседника женщина. — Все больше бабы да ребятишки грузятся.

— Головной партией на новое место уехали, — миролюбиво пояснил железнодорожник.

— Мыкаются по свету, нигде ладом не поживут, — вздохнула уборщица. — Жалко людей!

— А это с какой стороны поглядеть… — подумав, возразил старик. — Я сам езживал с таким-то Горемом, знаю…

— С кем? — не поняла женщина.

— Да вот с таким же строительным поездом. Горемом эта организация именуется. Головной восстановительный поезд, значит. Не гляди, что по буквам не сходится. Я-то знаю.

Отъезжающие заканчивали погрузку. Старики уже заняли местечки в вагонах и, как транзитные пассажиры, поглядывали в окна.

— Колька, отвязывай Жданку! Скоро поедем! — соскочила с подножки вагона женщина в клетчатом платке и куда-то побежала.