Действительно ли была та гора?

— В магазине мы зарабатываем лишь в день зарплаты янки, тогда выручка доходит до двадцати тысяч долларов в день, — с оттенком гордости в голосе сказал директор Хо. — Смогу ли я усидеть, не заработав таких денег? В горячую пору фабрика начинает работать по ночам. Мисс Пак, вам тоже, если будете упаковывать пижамы, некогда будет вздохнуть.

Услышав эти слова, я поняла, что меня не выгонят, даже если я не смогу говорить по-английски, но мое самолюбие было задето, ведь он сказал, что меня могут использовать в качестве хаппари[77]. С другой стороны, я ничего не могла изменить, и мне оставалось лишь тяжело вздохнуть и смириться. Осмотрев фабрику, я согласилась выйти на работу на следующий день, но, уже стоя на улице, не удержалась и откровенно сказала сестре, что расстроена.

— Нет, вы посмотрите на нее! Разве это не то, о чем ты мечтала? Ты же знаешь, как я волновалась, боясь, что если скажу, что ты училась не на факультете английского языка, тебя попросят делать тяжелую и грязную работу.

— Я думала, что РХ — другой мир, а тут шьют пижамы, какие и черти надевать не захотят. Было бы так чудесно продавать американские жевательные резинки и сигареты, а не этот ужас.

— Прежде чем разглагольствовать, знай, что выражение «Когда идешь справлять большую нужду, ощущение не то же, как когда ее справишь» как раз про таких дурочек, как ты. Разве несколько дней тому назад не ты хотела работать на рынке «Донам» хотя бы продавцом? Я думала: «Пусть я потрачусь, но я хочу, чтобы этот ребенок увидел хотя бы раз, как РХ выглядит изнутри».

Сестра помогла мне устроиться на работу, поэтому она, не переживая о моих чувствах, говорила прямо все, что хотела. Странно, но мне совершенно не было обидно. Конечно, она была не права, я хотела работать в РХ, но я словно вошла в совершенно другой мир, сердце бешено колотилось, душа волновалась. Слушая ее, я поняла, что роль тени мне надоела. Мать, потеряв единственного сына, говорила, что она не ждет никакой радости в будущем, олькхе стала еще одной вдовой. Они решили, что, раз не могут умереть, ничего не остается, как жить дальше, но у меня, мол, есть возможность стать счастливой. Я подумала, что прошло достаточно времени, когда я была обязана выражать сочувствие матери и олькхе. Впервые за долгий период я ясно почувствовала, как внутри меня приятно зашевелилось желание жить. Несмотря на то что я прошла огонь, воду и медные трубы, мне исполнился всего двадцать один год — самый цветущий возраст.