Винтики эпохи. Невыдуманные истории [litres]

Обратной дорогой Маргарет и Галя общались большей частью жестами и мимикой, но с этих уроков русского языка, что оказался, как позже выяснилось, украинским, лексикон старушки пошёл в гору. Весной добросердечные хохлушки снабдили соседей семенами картофеля, огурцов, моркови, свёклы, тыквы, подсолнуха, и женщины с 10-летним Геликом засадили и засеяли огород в 10 соток. Несмотря на малый возраст, Гелик полол огород, ловил в степи сусликов, на речке – гольянов, косил траву, на ручной тележке привозил её к домику, а в снегопады расчищал дорожки.

Великим благом военных лет была бесплатная почта – проблемой оставался лист бумаги. Читая наполовину затушёванные «треугольники» Вальдемара и выуживая скупые сведения о Петре, женщины плакали от жалости к мужьям, себе и испорченной бумаге, что была на вес золота. Разгадывая заштрихованное, учились читать меж строк и безошибочно улавливали, какую правду убрал цензор. Узнавали, что в часы пересмен Вальдемар и Пётр выискивали друг друга во встречных колоннах. Бывало, встречались глазами… Иногда, несмотря на запреты и угрозы, успевали прокричать друг другу новости о себе и новости о родных с Алтая.

Май 1945-го. Война закончилась, однако надежды советских немцев на возвращение в родные дома не оправдались. Напротив, их жизнь ужесточил новый указ, что запрещал свободное перемещение спецпереселенцев. Исполнение указа осуществляли усердные коменданты НКВД – до абсурда фанатичные невежды. Нельзя было посещать знакомых и родных, что жили в том же селе, но в другом колхозе; нельзя было переходить с одной улицы на другую, хотя переход с улицы на улицу бывал связан с работой, школой и даже местной властью – сельским советом, куда вызывали поднадзорного, так что над абсурдностью указа потешались не только немцы, но и местные жители.

Оставшиеся в живых старики продолжали послушно исполнять указ даже после его отмены (1956). Так до конца своих дней они и прожили на улице, по имени Депортация, рядом с раскулаченными русскими и украинцами, что разделили с ними их искалеченную судьбу, но с которыми прожили душа в душу.

Тайные свидания с Бертой в связи с указом становились всё опасней. Это доставляло страдания Маргарет, слабевшей день ото дня. Чтобы быть ближе к Берте и внукам, она склоняла Иду и Ами перебраться в районный центр. Ида неоднократно просила коменданта разрешить воссоединение, но тот постоянно отклонял её просьбы. Неизвестно, что нашло на коменданта через год, но Иде было разрешено переехать в районный центр.

Гелик к тому времени окончил 4-й класс. На краю районного центра, на той же улице, где стояла землянка Эммы и Берты, Ида увидела остов саманного домика. Стены были крепко спрессованы, силу ливней не выдержало лишь несколько кирпичей, что валялись на земле.

– Вставим оконные рамы, накроем крышу, – решила Ида, – зато зимой будет теплей, чем в землянке.

Под предлогом, что надо помочь тётке в районе, всё те же соседки, Галя и её мама Груша, помогли Иде где хитростью, а где и ложью вывезти из Степного Кучука оконные рамы, доски для потолка и балки для перекрытия. Председатель по просьбе Гали достал, чтоб «заменить потресканные стёкла», дефицитное по тем временам стекло. Сосед накрыл в двух комнатах крышу с подростками 13–14 лет. Печник выложил грубку и русскую печь, так что греться было где и на чём – было бы топливо… Забота о нём лежала на Гелике и Голде. С тележкой они собирали либо коровьи лепёшки в поле, куда выгоняли днём стадо колхозных коров, либо распиливали во дворе коряги, которыми рассчитывались клиенты мамы и тёти Ами.