Винтики эпохи. Невыдуманные истории [litres]

Так бедно жили, может быть, в доисторические времена, но щедрой была тогда душа. Ощущая себя, словно в родном Поволжье, Маргарет отдыхала душой. Взглянув на Галю, что вертела головой, пытаясь по жестам и лицам понять, о чём говорят, Маргарет в порыве нежности подошла к ней, обняла и, не умея словами выразить благодарность, заплакала.

– Ты чо, тётка Маргарита? Ты ж со своими – радуйся.

Эмма объяснила причину слёз, Галя улыбнулась и жёстко выдала:

– Щас беда у всiх одна, помогать друг другу надо. Мои родители, спасаясь от раскулачивания, бежали с Полтавщины со мной, малой, от колхоза. А всё одно в колхозе оказались. Я горя тож уже нахлiбалась. На батьку похоронка прыйшла, тепер нам с мамкой однiм маяться… Мамка за сына, брата мово, молыцця. Плаче… Вiн давно треугольничков нэ шлэ. Мож, погиб. Так жэныхi и пропадають. Мэнi из ваших нiмцiв одын понравывся, я було замiж собралась, дак его в трудармию упряталы, а в колхозi работать нiкому.

Эмма сбегала к соседям узнать, можно ли на ночь оставить в их сарае лошадь. Вернулась с доброй вестью, и Галя на санях укатила на ферму просить отпустить Берту до завтрашнего обеда— отработает, мол, в другой раз, если кому надо будет отлучиться. Берта с порога в большой телогрейке, тёмной шали и валенках кинулась к Маргарет, и никакая сила не могла оторвать дочь от матери. Плакали взрослые, плакали дети.

– Берта, красавица моя, на кого ты стала похожа? – целовала Маргарет дорогое лицо, снова и снова прижимая её к себе.

– Всё. Хватит, – протёрла глаза Эмма. – Садитесь за стол. Будем чай пить.

– З хлiбом, – достала Галя мешочек, вынула белый каравай и кусок солёного сала. – Я на ферме бидон молока выпросыла, так шо дайтэ дiткам по стакану.

– О-о! – издала Эмма звук и побежала за ножом и стаканами. И случился праздник души, желудка и разговоров. Сытые дети ушли спать, а женщины за чаепитием, словно заново знакомились. Говорили… потешались… плакали… смеялись.

Уважая присутствие Гали, Эмма на русском рассказала, как осенью, когда их привезли на Алтай, Вальдемар и Эвальд первым делом выбрали место под эту землянку. Ну и что, что на краю села, – главное, не квартиранты. До сильных морозов вымазали изнутри жёлтой глиной, летом выбелят и снаружи обмажут жёлтой глиной. Вальдемара приняли на должность бухгалтера, он привёз две большие телеги дров, так что теперь, без мужчин, от холода не страдают.

Галя рассказала, что в большом деревянном доме жила тоже не всегда, – помнит мазанку, недоедание, вкус редкого хлеба и ощущение счастья, когда ей давали донашивать одежду соседских девчонок. Отец, лучший плотник села, всё о большом доме мечтал, чтоб и внукам было, где жить. Дом построил, а пожить не пожил – хорошо, если брат живым вернётся. Живут с матерью в достатке, а счастья-радости нет.

Спать женщины отправились далеко за полночь: Берта и Эмма залезли на печь к детям, Галя и Маргарет выбрали самодельные топчаны с соломенными матрасами. Под огромными тулупами, вместо одеял, им было и тепло, и уютно. В объятиях бабушки Маргарет спалось тепло и маленькой Голде.