Избранные произведения в одном томе

— Итак, приемлемого решения не было, — сказала я.

— Не было.

— И ты решила столкнуть его с обрыва на Уоллаба-Пойнте.

— Нет. Я уже говорила, что не делала этого. И никогда бы не сделала. Я его любила. Мы часто поднимались туда летними вечерами. Там было здорово, все вокруг казалось каким-то нереальным. Эд был хорошим, веселым парнем, хотя порой грустил, — казалось, он и сам не знал почему. Но он любил меня. Его собирались отправить на новое место, сменив личность. В Вальпургисе он уже стал привлекать внимание. После каждой процедуры нам приходилось начинать все сначала — он не помнил, кто я такая. Меня это тоже убивало. В тот вечер я решила, что все расскажу, уговорю его присоединиться к нам, выложу всю правду. Господи, как я могла оказаться такой дурой? Как раз в этот момент, на обрыве, в нем проснулся Даннингер. Глазами Эда на меня смотрел Даннингер, знавший все обо мне — и о себе. Он меня ненавидел. Боже, как он меня ненавидел! Но, похоже, он забыл, где мы. Он зарычал, толкнул меня и повернулся, чтобы уйти, но тут споткнулся о камень, или о корень, или обо что-то еще. — Голос стал надрывным. — Он потерял равновесие. — Мэдди замолчала и долго стояла не шевелясь. — Я видела, как он падает с обрыва, но не двинулась с места, чтобы ему помочь.

— Мне очень жаль, Мэдди.

— Угу. Мне тоже. Нам всем очень жаль.

Интересно, подумал я, текут ли сейчас по ее щекам слезы? Похоже на то. Слезы в скафандре — серьезная проблема.

— Однажды, — сказала она, — он встретил другую женщину. В Хантингтоне. И женился на ней.

Ствол ее пистолета опустился на несколько градусов. У меня промелькнула мысль, что все закончилось, что Мэдди поняла, кем она стала. Но когда я шагнул к ней, ствол снова поднялся. Я подумал, не броситься ли на нее, пока она предается воспоминаниям; но ствол даже не дрогнул.

Я спросил, что случилось с той, другой женой.

— Жасмин. Кому, черт побери, пришло в голову назвать свою дочь Жасмин? — Она тяжело дышала. — Она не нравилась ему, и брак распался.

— Что произошло?

— Однажды ночью мы с Чеком попросту его похитили. Жасмин так и не узнала, что случилось на самом деле. Сегодня муж еще с ней, а на другой день исчезает.

Дуло казалось очень большим.

«Не давай ей замолчать», — сказал я сам себе.

— Почему у него возникали проблески воспоминаний? Я думал, смена личности — это навсегда.

— Предполагалось, что их не будет. Но, как говорит Боланд, такое случается у людей, охваченных стрессом.

— Расскажи про Шона Уокера.

— Тот еще сукин сын.

— Что он сделал? Угрожал выложить все, что знает?

— Он не уяснил толком, что происходит. Не понимал, что все это делается ради него и ради всех остальных. Для него это был лишь шанс хорошо заработать. Он знал, что мы будем платить ему за молчание, и постоянно нас шантажировал. Пока нам не надоело.

— Тальяферро вам помог?

— Нет. — (Я видел лишь скафандр и шлем: лицо полностью скрывала тень.) — Ему не хватило бы духу. Джесс хотел его смерти, как и я, но вовсе не стремился устранять Шона Уокера своими руками.