Колыбель богов

Невероятным усилием воли Даро вырвал себя из кошмарного сна, но сразу же оцепенел, хотя ему хотелось немедленно вскочить и выпить чашу вина, потому что во рту всё пересохло. Где-то вверху раздался тихий шорох, хотя он прозвучал в голове Даро, как гром, и ему на грудь упала... змея! Она злобно зашипела, и юноша мысленно простился с жизнью — если она укусит его за грудь или за лицо, смерть неотвратима.

Даро превратился в каменное изваяние. Он даже перестал дышать. В этот страшный момент юноша вспомнил слова Мелиты, как нужно себя вести при встрече со змеёй. В той местности, где она выросла, было много разных ползучих гадов, и жителям её селения поневоле приходилось как-то с ними уживаться. Поэтому они не боялись змей и обращались с ними как с домашней скотиной — подкармливали, если в хозяйстве появлялись змеи, поили молоком и старались их не обижать. А змеи в свою очередь истребляли мышей, которые портили продукты и поедали запасённое на зиму зерно.

Гадина успокоилась. Она немного поёрзала, устраиваясь поудобней на груди юноши, и на какое-то время застыла в полной неподвижности. В комнате горел светильник, он сильно чадил, потому что в нём заканчивалось масло, и Даро страшно боялся остаться в полной темноте. Так он хоть видел змею сквозь неплотно сомкнутые веки (полностью открывать глаза Даро не решался) и мог попытаться от неё избавиться, а при потухшем светильнике ему придёт конец: одно нечаянное движение — и змея вонзит в него свои напоенные ядом кривые зубы. Тем более что Даро уже разобрался, что это ханаанская гадюка[85], которой опасались даже жрицы Лабиринта, обученные обращению со священными змеями, и никогда не брали её для своих церемоний, потому что гадина быстро раздражалась и в ярости кусала камни, дерево, бронзу — в общем, всё подряд.

Но как она попала на Крит? Ведь ханаанские гадюки водятся только на Кипросе[86] (если брать близлежащие земли), откуда поставляли медь в мастерские Коносо. Наконец гадюка пошевелилась, лениво осмотрелась по сторонам, поворачивая свою клиновидную голову, а затем тёмной лентой заструилась по телу вниз. Холодея (временами ему казалось, что он уже умер), Даро дождался, пока она очутится на полу, и наконец сел, не спуская ног с постели. Гадюка деловито обследовала углы комнаты — наверное, искала какую-нибудь щель или нору, куда она могла уползти, чтобы поохотиться; змея явно была голодна, судя по её тощей «фигуре».

Однако камни, из которых сложили стены, были уложены очень плотно, и она начала раздражаться. Гадюка недовольно зашипела и продолжила свои поиски, но уже гораздо быстрее. «А, чтоб тебя!» — подумал юноша и при этом облегчённо вздохнул — боги спасли его! Теперь он мог убить её — хотя бы тем же кувшином с вином, но делать этого не стал. Ведь все змеи Лабиринта считались священными, и лишить жизни эту очень опасную гадюку значило совершить святотатство. А это Даро совсем не нужно. Он лишь добавил масла в жировую лампу (его запас находился в кувшине около кровати) и просидел всю ночь, не смыкая глаз и наблюдая за гадиной.