Конные и пешие

— Так.

— Ну, ну, — вяло сказал Ханов, покивав головой, из него словно бы ушла энергия, он сидел расслабившись, глядя на зеленое сукно стола.

«Ну зачем, зачем поставил он этот дом?» — жалея Ханова, думал Петр Сергеевич. И ему вспомнилось, как два года назад он приезжал сюда с Верой: было воскресенье, и Борис уговорил их отправиться на рыбалку. Вера любила рыбалку, была азартна в ней, умела ловить рыбу, научилась рыбачить, еще когда ходила геологом. Наловили много, варили уху. Кашеварил Леня, он стоял в трусах, помешивая в котелке длинной ложкой, он был выше Ханова, с холеным белым телом, сладко щурился от запаха ухи. Борис наблюдал за ним с гордостью, подмигнул Петру Сергеевичу: «Ничего сынка вырастили? А? На всю страну гремит». Леня услышал, обернулся, счастливо и сыто рассмеялся…

«Вот почему он пошел на это — поставил этот дом, — устало подумал Петр Сергеевич. — Ради сына. Наследник… Ну и ради себя, конечно, чтобы не доживать свои пенсионные дни в квартире, а чувствовать себя хоть в этом дачном доме хозяином. Все это так понятно, так ясно…» И ему сделалось пронзительно жаль Бориса, жизнь которого была вся отдана делу, делу очень сложному, тяжкому, и он не мог себе позволить ничего, кроме того, что определено особыми правилами… Но что поделаешь, если огромным осклизлым чудовищем со множеством щупалец выползла на свет божий беда вседозволенности, и только ныне спохватились, как опутала она множество людей, и зашумели, заговорили о тех, кто греб себе чужое, прячась за закон, и уж не по мелочам, а по-крупному, в валюте, в бриллиантах, и все им было мало, потому что, перешагнув в безнаказанности один рубеж, они все легче и легче шли к другому, ускоряя свой бег, и тогда уж им становилось наплевать, что на заводах устаревало оборудование, что выпускались скверные машины, дефектные товары, на все это было наплевать, потому что жизнь их получила другую направленность, и они знали — смогут заслониться, защититься, их спасут, им помогут такие же, как они, не желающие слушать о бедствии, у которого ветвились и ветвились щупальца. И то, что Петру Сергеевичу пришлось создавать свой корпус, который только тем и занимается, что устраняет чужие недостатки, исправляет то, что напортачили другие, тесно сплеталось с этим бедствием. Дом, который построил Борис, выглядел хоть маленькой, может, незаметной даже глазу клеточкой этого осклизлого щупальца, но все же был его частью… Вот где беда, большая беда, и ничем, ничем ее не закроешь…