Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма
- Автор: Гаузнер Жанна Владимировна
- Год: 1966
- Язык: русский
- Год: Москва — Ленинград
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма». Краткое содержание книги:
Отличительная черта творчества Жанны Гаузнер — пристальное внимание к судьбам людей, к их горестям и радостям.
В повести «Париж — веселый город», во многом автобиографической, писательница показала трагедию западного мира, одиночество и духовный кризис его художественной интеллигенции.
В повести «Мальчик и небо» рассказана история испанского ребенка, который обрел в нашей стране новую родину и новую семью.
«Конец фильма» — последняя работа Ж. Гаузнер, опубликованная уже после ее смерти.
Как бы там ни было, но, завидя ее, он так обрадовался, что даже фуражку снял, как при встрече со старым другом.
Ему больше никуда не хотелось идти.
Он приметил в углу длинный ящик с песком, какие в военные годы стояли всюду, и с удовольствием уселся на него, задрав голову.
Город на краю выжженной солнцем равнины был задымлен, и в безветрии и зное этот дым стелился вдоль низких холмов, тоже пустынных, диких и голых, совсем как те, что вдоль Севана.
А на переднем плане, на обочине пыльной дороги — несколько фигур, не то семья, не то случайные спутники — беженцы, чьи мужья, отцы и сыновья уже покинули столицу: двое стариков, муж и жена, как две скорбные птицы; худая длинноногая девочка в рваных чулках, она держит горшочек с увядшей гортензией; женщина со спящим младенцем на руках, он круглолиц, у него лобик измазан сажей, а сам он завернут в цветную с бахромою шаль.
Собака положила длинную морду на скрещенные усталые лапы и щурится; застыла в клетке канарейка; пятнистый и с белым животом котенок развалился на солнцепеке.
А чуть поодаль на пригорке — девушка.
Она стоит в рост на фоне испанского неба, вся в черном, с блестящими серьгами в маленьких ушах, лоб ее перевязан уже запыленным бинтом, сквозь марлю в двух местах проступили алые капли крови.
У девушки нежный золотистый цвет лица, а ресницы такие длинные, что зрачков почти не видно, — Рубэн писал девушку со своей сестры Гохар. Но он видел перед собой молодую Испанию, ту, что ушла из Мадрида раненная, но обязательно когда-нибудь вернется.
До встречи, Мадрид!
Именно эту надежду хотел передать Рубэн и в улыбке девушки, и в движении протянутой загорелой, натруженной руки, и во всей стремительной, ловкой фигурке, освещенной солнцем, на фоне такого неба, которое и самому Рубэну казалось редкой удачей.
— Особенно хорошо получилось небо, просто замечательно, — услышал Рубэн голос подле себя.
Он покосился на соседа, присевшего на другой конец ящика: мальчонка лет четырнадцати, очень смуглый, синеглазый, в подштопанной белой рубашке и сандалиях на «деревянном ходу» на пыльных ногах.
— Ты находишь? — спросил Рубэн.
— Да, товарищ старший лейтенант, мне нравится. Оно как раз такое, небо, чуть с зеленым, и его хочется потрогать или руки в него опустить, будто в голубой песок, и руки тоже станут голубыми. И еще кажется: оно такое прозрачное, что если приглядеться, то можно увидеть все планеты, даже очень-очень далекие.
Мальчик зарделся, и голос его, пока он говорил, звенел и ломался от смущения.
— Ты любишь живопись? — спросил Рубэн, тоже покрасневший от похвалы. — Ты, может быть, сам рисуешь, а? Какие ты любишь картины?
— И название мне нравится, — сказал мальчик, не отвечая на вопрос и только пристально и с интересом посмотрев на Рубэна. — «До встречи…» Она верит, что вернется. Может, не скоро, черт знает еще когда, а все-таки… Мой дядя говорил давно: «Родину трудно забыть, даже почти незнакомую». Это хорошая картина, мне нравится. Это настоящая Испания, — сказал мальчик. — Правда, я уже сам многое забыл. И Советский Союз теперь уже, конечно, больше люблю. А… а вы, товарищ старший лейтенант?
— Ты что хочешь сказать?
— А вы не испанец разве? У вас акцент немножко. У меня тоже был. Теперь уж почти нет. Правда?
— Нет, я армянин. А ты?
— А я испанец. Наполовину.
— Вот как! И ты решил, что я в самой Испании писал картину?
— А разве это вы? Рубэн Мартиросян?
Рубэн так испугался, что мальчик может ему не поверить, что тут же принялся божиться.
— Честное слово — я! Хочешь здоровьем мамы поклянусь? — спросил Рубэн в запале.
Но мальчик и не думал сомневаться. Разве старший лейтенант с погонами и орденами способен лгать?
— Очень хорошая картина, я часто сюда прихожу, — сказал он. — И на кладбище уродов, — кивнул он в сторону двери, — а моя мать тут работает неподалеку, на заводе «Агромаш». Я за ней захожу, и мы идем домой вместе.
— Она русская и голубоглазая? — спросил Рубэн.
— Мама Лёна? Да, Конечно, да! — рассмеялся мальчик.
— Меня зовут Рубэн Сергеевич, — сказал Рубэн, — а тебя?
— Гошкой. В Испании звали Хорхе, но это было очень давно. А вы знаете, товарищ старший лейтенант, — воскликнул Гоша, встав с ящика и снова поглядев на картину и на Рубэна, — девушка похожа на вас!
— А на испанку? — спросил Рубэн с ревнивым любопытством.