Вампиры не стареют: сказки со свежим привкусом [сборник litres]

Незнакомцы.

Незнакомцы, подобные мне.

– Не делай этого, – взмолилась мама. – Правила…

Но она не закончила фразу. Что теперь могли значить правила? Мои родители придумали их, чтобы удержать меня под замком, а теперь… Слезы покатились из маминых глаз. Я был свободен. И она это знала. Она не могла посадить меня обратно в ящик, в котором я вырос.

Я должен был поверить. В себя.

Я схватил зеркало и поднял к своему лицу, в то время как крики моих родителей заполнили воздух пустыни.

Вот он я.

Циско.

Я.

Слезы угрожали размыть мой образ. Мой четкий образ. Я вытер их, и вот он я.

Мои брови были черными. Густыми. Они почти срастались в центре. Свободной рукой я провел по мостику моего носа, к широким ноздрям, к моим губам, потом к скулам. Нижнюю половину моего лица покрывал пушок. Мне придется начать бриться? А вампиры вообще бреются? Папе приходилось подстригать мне волосы, так что…

Я так многого не знал. Столько вопросов я даже не думал задавать.

Но я также никогда не видел этого.

Это был я.

– Вы говорили мне, что я умру, – сказал я, обращаясь к своим родителям, но не глядя на них. – Вы говорили, что если я не буду следовать вашим правилам, меня заберут.

Папи начал что-то говорить:

– Циско…

– Что еще было ложью? – завопил я. – Что еще неправда?

– Ты должен понять, – сказала мама. – Мы должны были защитить тебя.

– Что еще неправда? – повторил я.

– Это не важно, – сказал папи. – Лишь часть. Достаточная, чтобы ты нам доверял.

Ирония. Они лгали мне, чтобы я доверял им.

– Есть еще много, – сказал Куан, – так много всего о нас, чего ты не знаешь. Так много о тебе.

Папи прекратил плакать. Вытер остатки слез. Он встал прямо, поднял подбородок и окинул меня пристальным взглядом.

На моем лице отчетливо читалось: заявление; крик души. «Пожалуйста, мне нужно это сделать».

Он покачал головой.

– Еще слишком рано, – сказал он.

Но потом заговорила мами:

– Рано ли?

И моему папи, всегда такому уверенному, всегда получавшему такое удовольствие от истории, у которого всегда были ответы, было нечего на это ответить. Я видел, как его губы складывают слова, но ничего не произносят.

Лица родителей были искажены от боли.

А потом… смирение.

Мами улыбнулась мне.

Папи вставил слово:

– Азлё[63].

Мами расплакалась еще сильнее, но тоже кивнула.

Едва заметно.

Я дал Куану руку.

Его пальцы обхватили мои.

В них расцвело желание, рожденное не только нашей коллективной силой, но и страстью. Когда парень так касался меня? Никогда. И я этого тоже хотел.

Сделай это.

Он увлек меня за собой, и я обернулся взглянуть на них, лишь один раз.

Они улыбались.

Было ли это благословение? Возможно. Но они не преследовали меня. Они не пошли за мной.

Они позволили мне уйти.