Вампиры не стареют: сказки со свежим привкусом [сборник litres]

Дом черных сапфиров

Дониэль Клейтон

Поговаривали, что женщины Тёрнер из Дома черных сапфиров немного странные. Что они уж слишком красивые. Что они замышляли что-то недоброе.

Поговаривали, что женщины Тёрнер – вампиры.

И как только кто-то произносил это слово, пора было уходить. Жар-птица Тёрнеров заводила свою скорбную песню, сидя на подоконнике; она знала, когда слишком многие смотрели, шептались и изучали прекрасных Черных женщин, вплывавших и выплывавших из особенного, превращенного в аптеку дома. В их вечно движущееся подобие гроба.

Беа ненавидела слово «вампир», и стоило им только прибыть в новый город – прямо как сейчас, – она готовилась к тому, что все другие бессмертные станут относиться к ним предвзято, хотя Тёрнеры явно отличались от остальных.

Вся ее семья и их тринадцать чемоданов заполнили сиденья из красного дерева в новоорлеанском трамвае. Мама сказала, что они направляются в Район Вечности, одну из пяти версий города, где заправляли исключительно такие, как они. Что это был дом. Тот, который Беа никогда прежде не видела. Тот, насчет которого мама была не уверена, что захочет увидеть его снова.

Но, глядя на людей, снующих вокруг, Беа думала, что всё здесь выглядит нормальным. Запах вспотевшей кожи смертных и звук их бьющихся сердец заставляли зазубренный язык Беа пылать. Ей не терпелось покормиться после такого долгого путешествия. Пока они пробирались по Канальной улице, липкий бриз цеплялся к ней, и у нее никак не получалось осознать, что они направлялись к прекрасной, возвышенной версии этого места.

Пять сестер Беа возбужденно отмечали всё подряд. Ее старшая сестра, Куки, жаловалась на то, как неопрятно и по-простецки все одеты. Сора хотела зайти в каждый парфюмерный магазин во французском квартале, а Энни Рут охотилась на лучшие книжные лавки. Мэй болтала о том, как могла бы увековечить красками все эти разноцветные здания, галереи из металлического кружева и балкончики, а маленький мозг Птички не поспевал за ее языком, пока она комментировала каждую странную вещь, которую видела. А вот Беа грустила из-за того, что им пришлось покинуть Чарльстон в Южной Калифорнии. Ей понравился этот милый городок с его галечными улицами, плакучими деревьями и плетеными корзинами. Целовать Рэджинальда Вашингтона тоже было не так уж и плохо, потому что на его губах всегда был вкус персиков, что росли на дереве в саду его матери. В ее комнате там была собственная ванна на львиных ножках, которая никогда не покрывалась пятнами, даже после бесчисленных кровавых ванн. Окно выходило на старую церковь Вефиль. Кто знает, какой вид из окна будет в их следующем доме. Хоть бы он был так же чудесен. Они пробыли в Чарльстоне так долго, что Беа уже было решила, что их птица, их Хани, никогда больше снова не запоет, и они останутся там.