Лекарь-воин, или Одна душа, два тела

— Ты и не совладай, дай волю чувствам, пусть они, на время заполонят твою голову и тело.

— Ой-ой-ой, не могу я больше, обними меня крепче.

Конечно, обнял и не только. Теперь я занимался любовью с Людмилой неспеша, применяя известный мне арсенал навыков. Довел девушку до полного изнеможения, да и сам, если честно, устал. Но усталость эта была приятная.

— Василек, ты ненасытен, как голодный волк, — отдышавшись, сказала улыбающаяся Людмила. — Мы своими криками, наверное, распугали все зверье в округе.

— Успокойся, звери лучше людей. Кстати, а почему ты не со всеми водила хоровод на реке?

— А кто примет дочь ведьмы в компанию? Если бы ты знал, чья я дочь — пошел бы за мной на эту поляну?

— Ну, пошел я на поляну не за дочкой ведьмы, а за очень красивой девушкой, у которой лицо, глаза и стан, всем на загляденье и на зависть. В твоих серо-зеленых глазах можно утонуть, как в омуте. Твои груди и бедра упруги, и шелковисты на ощупь. Мать природа постаралась на славу, я это от всего сердца тебе говорю. А ведьминой дочкой тебя называют, наверное потому, что твоя мать умеет лечить. Народ здесь темный и неученый, непонятное и необъяснимое называет происками нечистого. Ничем ты меня не удивишь, и если скажешь, что сейчас обернешься из прекрасной девушки в страшную старуху, я не поверю, старухи не бывают девственницами.

— Все-то ты знаешь!? Ладно, не стану превращаться в старуху. Тогда слушай. Мы раньше жили в селе Лесное. Мама — травница, и немного ведунья, может предсказывать будущее на пару лет, но иносказательно. А прошлое видит и чувствует хорошо, может рассказать о человеке многое. Когда мне было два года, как рассказывала мама, в село привезли дальнюю родственницу отца Владимира, у нее была какая-то запущенная опухоль на голове. Мама ее полечила, все убрала, дала с собой настои трав, наказала две недели воздержаться от посещения бани. Женщина не послушалась, пошла в субботу мыться. От пара рана открылась, началось сильное кровотечение, и пока ее довезли в село, женщина изошла кровью, ей мамина помощь уже была не нужна. Отец Владимир признал маму виновной и отлучил от церкви. Сам понимаешь, что было дальше. Из села нас выгнали, а избу сожгли, хорошо, хоть не вместе с нами. Погоревала мама немного, и отправилась в лесную чащу, построила шалаш. Но нашлись среди сельчан сердобольные люди, которым мама помогала, сладили нам в лесу крепкую избу с хозяйственными постройками. Зажили мы спокойно, правда, вдали от людей. А исцеляться к маме люди стали приходить регулярно. Через какое-то время отец Владимир понял, что погорячился, передавал, что готов простить маму, если она покается, звал обратно в село. Однако вновь испытать страх и унижение мама не захотела, так и осталась жить в лесу. Там она меня и вырастила. Научила грамоте, письму и счету. Свое искусство передала. Ведать я пока не умею, а травы, что произрастают у нас и их целебную силу, знаю хорошо.