На заре новой эры. Автобиография отца виртуальной реальности

Почему Марвин был ко мне так великодушен? Я ведь опечалил его. Не соглашался с ним на каждом шагу. Я ведь никогда официально не был его студентом, но все же он был мне наставником, вдохновлял меня, тратил много времени, помогая мне. Его доброта была абсолютной. Сингулярностью доброты.

Он приехал в Калифорнию в 1980-х годах, когда мне было за двадцать и виртуальная реальность начинала обретать очертания. Он сидел в шлеме – кажется, это была симуляция внутренностей гиппопотама и обстрела нейронами – и в то же время играл на совершенно реальном рояле, и два плана реальности прекрасно согласовывались друг с другом.

Музыка! Все знают, что Марвин импровизировал на фортепиано, приближаясь к стилю Баха – сознательная противоположность, – но никогда не шел по проторенному пути. Его привлекали непонятные музыкальные инструменты, которые я привозил со всего мира. Поскольку для Марвина было новым абсолютно все, даже стиль Баха был у него совершенно ни на что не похожим. Марвину недоставало способности уставать или скучать или впадать в любое другое состояние, в котором невозможно посметь удивиться постоянной новизне реальности.

Помню, как Марвин говорил своей дочери Маргарет и мне о своем восприятии философии Алана Уоттса. Сложно представить себе философа, более далекого от Марвина, чем склоняющийся к восточным течениям Уоттс, но Марвин считал, что Уоттс говорил потрясающе мудрые вещи о смерти. Вспоминаю, как Марвин высказывался о взгляде Уоттса на то, что реинкарнация – способ интерпретации людей с точки зрения волны, в противоположность интерпретации с точки зрения частицы. (Не то чтобы Марвин или Уоттс поддерживали точку зрения о том, что человек выживает в цепочке инкарнаций. Наоборот, свойства и склад личности в конечном итоге проявятся заново, в похожих или новых сочетаниях в новых человеческих общностях.)