Самодержавие на переломе. 1894 год в истории династии [litres]

Что касается «Исторического вестника», названного в воспоминаниях Гурко журналом «умеренного направления», то пересмотр смысловых основ минувшего царствования в нем начинался уже сразу во взятом в траурную рамку и приуроченном к кончине Александра III редакционном материале ноябрьского номера.

Ключевая идея этой публикации сводилась к тому, что правительственная политика 1880-х – начала 1890-х гг. явилась естественным продолжением Великих реформ, а не наоборот. Прямо на первых страницах, сразу после обязательных в любом некрологе печально-восторженных слов в адрес почившего, в редакционном материале утверждалось: «руководящая идея» эпохи Александра III «еще далеко не выяснена с надлежащею полнотою». Поэтому, исходя из «основной задачи» журнала, лучший способ «почтить память усопшего государя» – это продемонстрировать наглядную «связь его царствования с царствованием царя-освободителя», а также с теми проблемами, которые Россия вынуждена решать «вместе со всеми другими цивилизованными странами». Далее цитировались фрагменты из Манифеста о незыблемости самодержавия, которые можно было интерпретировать как указания на сохранение преемственности внутриполитического курса, а также из депеши внешнеполитического ведомства от начала марта 1881 г., где подчеркивалось приоритетное внимание «делу внутреннего государственного развития», и делался вывод, что названные документы декларировали «всю правительственную программу нового царствования».

Одним из оснований такой программы стала «неприкосновенность Великих реформ». Такая «неприкосновенность» проявилась даже в «борьбе с крамолою»: в соответствии с высочайшим повелением «О временном совете при санкт-петербургском градоначальнике», которое было объявлено министром внутренних дел 18 марта 1881 г., говорилось о создании структуры «из выборных» при этом администраторе. «Совместная деятельность правительственных органов и общественных элементов» не ставилась под сомнение, но «признавалась вполне целесообразною и желательною» в том числе в отношении «законодательных мер» «общего характера». Великие реформы не только не умалялись, но «получили дальнейшее движение». Сохранилось и «доверие к земским силам», которые теперь «призывались к новому служению государству в составе высшего законодательного органа» (непонятно, в чем именно авторы редакционного материала усматривали проявления подобного конституционализма). Об очевидно охранительных мерах в деле контроля над общественным мнением говорилось обтекаемо – «происходила энергичная работа разрушения очагов распространения чувства недовольства».