Вся пани Иоанна. Том 2 [компиляция]

– Если не ошибаюсь, вы тут вспоминали три особы — Эдиту, Малгу и Зенончика. Эдит я бы с ходу исключил из подозреваемых, она не из тех, что лазят по чужим подвалам. А Малга могла, раз искала оберточную бумагу. А значит, обязательно шарила и в ателье, там, насколько мне помнится, до сих пор лежат картоны Торкиля…

– Но совсем не бросаются в глаза, потому что стоят у самой стенки, припертые комодом и остатками книжной стенки, — возразила я.

– Ну, тогда не знаю. Раз Алиция утверждает, что кто‑то прокрадывается в дом и шарит…

Больше Павел не мог ничего выжать из себя, а Алиция погрузилась в прострацию, задумчиво уставившись на одну из кошек. Вроде бы отключилась и мыслями где‑то далеко отсюда. Прошло порядочно времени, я успела сделать ей вторую чашку кофе и пододвинула к ней поближе, когда она вроде бы очнулась.

– Ну не знаю, — медленно произнесла она. — Зенончик… вот я вспомнила… когда расспрашивал меня о котах в мешке, там, внизу, как раз стоял один набитый мешок. До него трудно было добраться, но увидеть его он мог. Пусть не весь, кусочек…

– И ты полагаешь, что Зенончик подбирался к нему?

– Возможно. Но ведь в этом мешке уже давно лежат другие вещи, не те, что я выиграла на аукционе. Он мог этого не знать.

– А чем же он набит?

По всему было видно — хозяйке очень не хочется об этом рассказывать, но раз уж сама начала… И очень неохотно она пояснила:

– Это очень старый мешок С давних пор я забивала его чулками и колготками, на которых полетели петли. Ведь раньше петли всегда отдавали в специальные мастерские, где их поднимали. Вот я и думала, как‑нибудь с тобой перешлю его в Варшаву, в Дании уже давно петель не поднимают… Или ты его прихватишь с собой.

– Езус‑Мария! — только и простонала я. Пугливо глянув на меня, подруга заторопилась:

– Знаю, знаю, в Варшаве тоже никто уже этого не делает, но узнала я это не сразу.

– А больше в этом мешке ничего нет? — спросил Павел.

– Нет, если не ошибаюсь.

– Так почему же ты его давно не выбросила?

Алиция обиделась.

– Ну, во‑первых, этот мешок тяжелый как холера, а к тому же сверху на нем лежит мешок с глиной и большой гончарный круг. Во‑вторых, куда выбросить? Мусорщики не возьмут, слишком велик мешок, в мусорный ящик не поместится.

– А по частям, по частям, — заторопилась я, уж слишком ужасной была перспектива ехать домой с мешком драных чулок. Да и в Варшаве куда я его выброшу? — Понемногу выбрасывала бы в целлофановых пакетах. Вот как мы твое вонючее мясо раскладывали…

Павел вдруг чрезвычайно оживился:

– Вот хорошо, напомнила. Уже стемнело, пора развозить мясо, как ты выразилась. Я возьму несколько штук. Ты где выбрасывала?

– На помойку у стоянки. За городским сортиром.

– Тогда я поеду в Брюгсен. И может, даже за Нетто, прихвачу побольше.

Я попросила:

– Если можешь, прихвати коробку с бараньей ногой, она слишком тяжелая, я и поднять ее не смогла. А лучше всего действовать вдвоем, один поднимает крышку ящика, другой бросает в него упаковки. Мне одной было несподручно. Они ведь тяжелые.