Вся пани Иоанна. Том 2 [компиляция]

Наступила минута продолжительной, очень продолжительной тишины. Никому не хотелось ее нарушать. Так и не дождавшись, что Алиция продолжит свою мысль, Павел все же произнес:

– Значит, вот оно что хранится в этом мешке…

– Так мне кажется, — откликнулась Алиция, попивая свой микроскопический кофе. — А может, и еще что… например, старая шубейка свекрови, воротник от жакета… Сдается мне, туда же я сунула краску и кисти. Все это должно быть в одном мешке, возможно именно в том. Я как‑то даже о нем думала…

– Деструктивно? — с надеждой спросила я.

– Что?

– Думала, может, пора его выбросить?

– Нет, я думала — а не туда ли я сунула старые рабочие брюки Торкиля.

Это заявление прозвучало еще более оглушительно, если такое только возможно.

– Зачем тебе понадобились старые рабочие брюки Торкиля?

– Уже не помню. То ли я хотела отдать их Дагмаре, то ли подложить под колени, когда красила антресоли. Какое это имеет значение? И зачем нам говорить о брюках Торкиля? Что ты ко мне пристала?

– Мы говорим не о брюках Торкиля, а о кошачьих мешках, — поправил ее Павел. — То есть о котах в мешках… Только я совсем запутался, сам не знаю почему…

С трудом скинув с себя мыло «Семь цветов» и рабочие брюки Торкиля, я смогла разрешить его сомнения.

– Потому что Алиция усматривает связь между Зенончиком и котом в мешке.

Однако мыло оказалось сильнее меня, и, сама того никак не желая, я почему‑то заговорила именно о нем:

– Между нами говоря, я‑то пыталась вывести моль с помощью «Семи цветов», да напрасно. Возможно, потому что моль оказалась не польской, а арабской.

– Скажи на милость, откуда у тебя появилась арабская моль? — тут же подхватила тему Алиция. — И чем она отличается от нашей?

– Привезла ее вместе с шерстью из Алжира. А чем отличается — не знаю. Может, именно тем, что «Семь цветов» на нее не действуют.

– Она так и живет у тебя?

– Ну что ты! Все охваченные молью изделия я засунула в целлофановые пакеты и выставила на балкон в одну из зим столетия, помните? Тогда доходило и до двадцати градусов, а по ночам и еще лучше. Все вымерзли, ни одной я больше не видела!

Павел взмолился:

– Вы не могли бы покончить с молью и переключиться на Зенончика?

– Могу, почему нет? Из двух зол…

– Так давайте рассуждать логично. Насколько я понял, Зенончик всегда движется в направлении кошачьих мешков, а в ателье как раз такие имеются. Забирается он, значит, в дом Алиции и наносит всяческий ущерб, а все в поисках мешков с котами. Но вот я чего не могу понять, Алиция, ведь ты же его знаешь сто лет, он у тебя жил годами, а получается, что предпринимает сверхчеловеческие усилия, чтобы пробиться к старым брюкам Торкиля. Где смысл? Где логика?

Вопрос не смутил Алицию, она с величайшим хладнокровием пояснила:

– А в том, что ни он и никто другой… а, правда, теперь будете знать вы, но ведь не поубиваю же я вас всех! Так вот, никто не знает, что я делаю с кошачьими мешками после аукционов. Это мое личное дело, но раз уж я сама завела этот разговор и мы устроили производственное совещание, вам я скажу. С мешками, выигранными на аукционах, я обращалась по‑разному. Иногда сразу же потрошила, иногда откладывала «на потом», а тянулось это, заметьте, добрых тридцать лет.