Гончие Артаксеркса

Багой смиренно ждал, когда господин обратит внимание на него, только позволяя себе поглядывать из-за полуопущенных длинных разниц, весь в чёрном, с примой спиной и изящно опущенной головой, мужчина знал, что выглядит не просто хорошо, а очень притягательно. Не один год он оттачивал свой мастерство полу взгляда, полу намёка, полуповорота, чтобы притягивать к себе и заинтересовывать всесильного владыку. Ох с усмешкой поглядывал на верного египтянина, протирая лицо, бороду, ему нравилось любоваться им, как красивой и идеальной статуей, тонко сделанной, со вкусом и мастерством. Это зрелище ему нравилось гораздо больше, чем выставленные перед ним яства: зажаренные птичьи ноги, политые сочной подливой, дымящиеся куски молодой баранины, запечённые на прутьях, сладкие медовые лепёшки с маком и орехами… Во всё это великолепие Артаксеркс сунул свой нос, чтобы понюхать, посмотреть, оценить, и опять его взгляд вернулся к сидящему рядом багою, настороженно ловящему каждое движение своего господина.

Ох окинул молодого мужчину таким пылким, любовным взглядом, точно прям здесь раздел и обласкал… всего. Багой вспыхнул, пряча глаза, то ли от смущения, то ли подавляю возникшее желание.

— Мальчик мой, пора и поработать. Пиши Балесу. Сатрапу Эбер-Нари. Пусть разберётся, что творится в подвластных ему землях. Левкон ещё остыть не успел, все уже закопошились. Один Олинф с землёй сравнял, это слава Митре, ним на руку. Другие цены на хлебные поставки подымают. Сидон, Тир и Арвадом строят совместный город. Как бы они не показали свой гонор, торговых городов. Если эти птички запоют песнь свободы, а я лишусь денег со сделок, я ему, Балесу, клянусь Белом и Набу, собственноручно его же печать в глотку вставлю, коли проворонит всё. И этому, хитрецу из Македонии напиши, что Олинф взял. Пусть подтвердит договор. А то Атосса дома засиделась. Может и в Скудрию сходить.

Багой сидя на коленках быстро быстро наносил палочкой знаки на мокрую глину, потом Ох поверх нанесёт свою печать и послание отбудет к адресату.

Раздвинув пологи тяжёлых тканей, вошёл молодой, сильный воин.

— Рокшаш, садись, — Артаксеркс знаком показал убрать письмена на потом, предлагая племяннику отобедать с ним. Лицо правителя изменилось, при виде гостя сразу приобрело хитрое и лукавое выражение, мечтательность исчезла из глаз, вместо неё там зажёгся огонь азарта.

Рокшаш, прозванный в армии Бессом за свою неимоверную храбрость и безрассудство, был моложе багоя лет на пять, а то и на все семь, но заметить этого было не возможно. Он был по военному строг, даже полы кандиса были заправлены за кушак, для удобства при верховой езде. Тёмные усы молодого человека залихватски торчали в разные стороны, словно сами, отдельно от хозяина, готовы были мчаться куда-то вперёд, за горизонт к подвигам и приключениям. Удачливого молодого воина любили в армии. Да и сам Ох благоволил ему.

— Аджи, — окликнул он багоя по имени. Обычно Ох не позволял себе при посторонних ласково называть его мальчиком своим. — Убери со стола.