Жизнь двенадцати царей. Быт и нравы высочайшего двора
- Автор: Снегирёв Иван Михайлович, Свиридов Тимофей Романович
- Язык: русский
- ISBN: 978-5-00180-145-0
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Жизнь двенадцати царей. Быт и нравы высочайшего двора». Краткое содержание книги:
В первой части вы найдете воспоминания Ивана Брыкина, прожившего 115 лет (1706 – 1821), восемьдесят из которых он был смотрителем царской усадьбы под Москвой, где видел всех российских императоров, правивших в XVIII – начале XIX веков. Во второй части сможете прочитать рассказ А.Г. Орлова о Екатерине II и похищении княжны Таракановой. В третьей части – воспоминания, собранные из писем П.Я. Чаадаева, об эпохе Александра I, о войне 1812 года и тайных обществах в России. В четвертой части вашему вниманию предлагается документальная повесть историка Т.Р. Свиридова о Николае I.
Книга снабжена большим количеством иллюстраций, что делает повествование особенно интересным.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
– Что же, это прекрасно, – сказал Николай Павлович. – У нас много болтают о развращённости нынешней молодёжи, но я всегда знал, что это не так: порядочных молодых людей в России куда больше, чем развращённых. Я встречался в своё время с княжной Мещерской – тоже очень порядочная была девушка… Ступай, Бутурлин, я тобой доволен, – да смотри, не забывай службу в Сенате.
– Как можно, ваше величество, прямо сейчас туда поеду! – ответил Бутурлин.
Расставшись с Бутурлиным, Николай Павлович прошёл на половину своей жены. Александра Фёдоровна пила чай; вместе с ней за столом сидели Мария Николаевна, старшая дочь императора, Ольга Николаевна, его средняя дочь, и сын Александр.
– Сказать, чтобы подали тебе чашку? – спросила Александра Фёдоровна. – Выпьешь чаю?
– Нет, благодарю, душа моя, – отказался Николай Павлович, посмотрев на себя в зеркало и разгладив усы. – Я зашёл просто так, повидаться.
– Я тоже не засижусь, – сказала Мария Николаевна. – Сегодня будет бал в Аничковом дворце, надо успеть подготовиться.
– Мария, я давно собирался с тобой поговорить – твое поведение переходит всякие границы, – нахмурился Николай Павлович. – Заводить романы при живом муже – это никуда не годится. В каком свете ты выставляешь нашу семью? Не забывай, ты дочь императора.
– Вы о чём, папА? – удивилась Мария Николаевна. – Не понимаю, что вы имеете в виду.
– О твоём всем известном романе с графом Строгановым. Не притворяйся! – он бросил на неё свой жёсткий взгляд.
Мария Николаевна не отвела глаз, но столь же жёстким взглядом смотрела на отца. За столом установилась зловещая тишина; Александр уставился в тарелку, Александра Фёдоровна и Ольга Николаевна замерли с чашками в руках.
Первым не выдержал Николай Павлович. Он кашлянул и, посмотрев в окно, сказал:
– Что-то сегодня холодно, не похоже на весну, а вчера был такой тёплый день. Петербургская погода чрезвычайно переменчива.
– О, да! Чрезвычайно переменчива! Погода в Петербурге часто меняется, – поддержали его Александра Фёдоровна, Ольга Николаевна и Александр.
– Зато мой муж не меняется, а если меняется, только к худшему, – вставила Мария Николаевна. – Почему женщина не может распоряжаться своей судьбой? Как Жорж Санд, например? Она развелась с мужем, который был недостоин её, и отстояла за собой, как она пишет, право на собственный выбор объекта любви.
– Не надо упоминать об этой женщине! – забеспокоилась Александра Фёдоровна. – Она носит мужскую одежду, пьёт крепкие напитки и заводит любовные связи с лёгкостью гусара. Вся Европа в ужасе от её выходок; я недавно получила письмо от своей сестры Луизы…
– Ели бы Жорж Санд отличалась лишь этим, бог бы с ней, – сказал Николай Павлович. – В конце концов, в таком поведении есть некая изюминка, и я понимаю этого полячишку Шопена, который был от неё без ума.
– Ах, Николас! – всплеснула руками Александра Фёдоровна.
– Бог бы с ней, – продолжал он, – но ведь она ещё смутьянка, революционерка. Известно ли вам, что во время возмущения во Франции она прямо подстрекала народ к бунту?
– «Выборы, если они не дают торжествовать социальной правде, если они выражают интересы только одной касты, предавшей доверчивое прямодушие народа, эти выборы станут гибелью государства – в этом нет сомнений. Тогда для народа остаётся один путь спасения: продемонстрировать свою волю и не выполнять решения псевдонародного правительства» – прочитала на память Мария Николаевна.
– Господи! – Александра Фёдоровна от волнения пролила чай на скатерть.
– Откуда ты знаешь содержание сего возмутительного, строго запрещённого в России воззвания? – подозрительно спросил Николай Павлович.
Мария Николаевна усмехнулась:
– Видно, наши жандармы не так сильны, чтобы заколотить все окна в Европу.
Николай Павлович побагровел и хотел что-то сказать, но Александра Федоровна окончательно разволновалась:
– А я до сих пор не могу забыть возмущения на Сенатской площади: этот день был самый ужасный из всех, когда-либо мною пережитых. О, господи, уж одного того, что в опасности была жизнь моих детей, было достаточно, чтобы потерять рассудок!.. Боже, что за день! Каким воспоминанием остался он на всю жизнь!
У неё начала дёргаться щека, и Александра Фёдоровна разрыдалась.
– Ну же, Сашхен, успокойся; всё прошло, всё прошло, – Николай Павлович стал утирать ей слёзы своим платком. – Больше мы такого никогда не допустим, в России не будет повторения этих событий.